Наиболее ценными, конечно же, являются мемуары первой подгруппы.
Составленные в начале 1930-х гг. записки активного члена ЛБО Моисея Фельдмана12 освещают период с начала ноября 1906 по начало августа 1907 г. В них почти детально воссоздана жизнь отряда в указанный период. Однако, как мы увидим, они не лишены отдельных неточностей и умолчаний. Первые, очевидно, вызваны ошибками памяти, вторые обусловлены идеологической атмосферой сталинского времени, которую Фельдман не мог не учитывать, собираясь опубликовать свои мемуары. Фельдман вообще полемичен по отношению к раннесоветской историографии революционного терроризма, но вынужден заключать свою оппозиционность в обтекаемые фразы: «Теперешнее поколение социалистов, активно строящих новое общество, имеет перед собой другие исторические задачи. Но как бы теперь — спустя четверть века — ни относиться к террористическим методам борьбы, никто не станет отрицать, что в террор шли лучшие революционеры, люди, которые отдавали свою жизнь за торжество идеи социализма»13. Как бы то ни было, воспоминания Фельдмана — ближайшего помощника Трауберга, посвященного во все дела
и планы руководителя ЛБО, — представляют исключительный интерес.
Мемуары Зинаиды Клапиной14 охватывают более краткий период, чем записки Фельдмана, — июнь-июль 1907 г. — те месяцы, когда она была в составе отряда. Опубликован очерк Клапиной был в советской России в 1922 г., но работа над ним была начата еще в дореволюционные годы в эмиграции. Эсер В. О. Фабрикант в письме к своей жене А. В. Тарасовой от 2 декабря 1912 г. так описывает свою встречу с Клапиной в Алассио: «Прочла сначала полупоэтический отрывок о Карле Трауберге. Есть там образы поэтические и удачные сравнения, есть большое лирическое настроение, но сентиментально настолько, что неловко было слушать. Я стал убеждать ее писать проще, обыкновенным разговорным языком, а она утверждает, что так у нее выходит сухо и неинтересно. Потом вынимает тетрадку и начинает читать свои остальные воспоминания, написанные „просто". И представь себе — прекрасно. Просто превосходно: живо, правдиво, просто, интересно»15.
Судя по опубликованному тексту, Клапина отчасти вняла критике Фабриканта и переработала свои записки о Трауберге, хотя излишняя сентиментальность в них всё же осталась. При этом, однако, нельзя не отметить и литературный талант автора, и тонкость ее наблюдений. Воспоминания Клапиной ценны поэтому не только фактологией: они отличаются психологизмом, превосходно передают духовную атмосферу, в которой жили члены отряда, а также исключительно ярко рисуют личность его главы — Трауберга.
Еще в большей степени, чем у Фельдмана, очерк Клапиной содержит в себе скрытую оппозиционность в отношении большевистского режима. Автор настойчиво подчеркивает сложность проблемы революционного насилия, размышляет о том, как «не искалечить душу свою в атмосфере крови и ужаса»16. Записки кончаются яростной защитой террора ЛБО от нападок: «Несмотря на победу революции в России, мы переживаем тяжелый кризис, и, как всегда в такие эпохи, предается нещадной критике всё. Не только настоящее, но и прошлое наше. Террористам всегда особенно сильно доставалось. <...> Почти полтора десятка лет прошло
со смерти Трауберга, с того времени, как сама я стала террористкой, и я смело могу сказать, что образ Трауберга, наряду с Каляевым и Созоновым, может отстоять честь русского террора»17.
С воспоминаниями Клапиной по своей манере и тематике во многом перекликаются мемуары Юлии Зубелевич18. В отличие от Фельдмана и Клапиной, она не входила в ЛБО, но была посвящена в дела отряда и близко знала его членов19. О ней стоит рассказать подробнее20.
Зубелевич родилась 25 мая 1882 г. в селе Кильмезь Малмыжского21 уезда Вятской губернии в польской дворянской семье. С 1902 г. жила в Петербурге, изучая медицину22.
Увлеклась революционными идеями, в 1903 г. вступила в ПСР23. В 1906 г. активный член эсеровской военной организации. Под псевдонимом Даша Кронштадтская успешно вела революционную пропаганду среди матросов в Кронштадте и пользовалась в крепости немалым влиянием24. Участвовала
в Кронштадтском восстании 19-20 июля 1906 г., сумела скрыться при его подавлении.1 Осенью 1906 г. познакомилась и сблизилась с Траубергом25. Арестованная под чужой фамилией в Петербурге 18 декабря 1906 г., была не опознана и отправлена для проверки паспортных данных в Оренбург, откуда бежала в ночь с 17 на 18 мая 1907 г., возможно, при помощи боевиков ЛБО и лично Трауберга26 (подробнее об этом будет рассказано в книге). Летом и осенью 1907 г. жила в Финляндии, оказывая различные услуги отряду и много общаясь с его членами27. Затем уехала за границу, где вплоть до Февральской революции проживала во Франции и Италии28.
Весной 1917 г. возвращается в Россию. До 1919 г. живет в Кронштадте, участвует в деятельности созданного в те годы Народного университета, руководит местным театром, заведует внешкольным отделом народного образования. В 1919 г. переезжает в Москву, где работает инструктором в Государственном архиве РСФСР, затем — инструктором по народному образованию в профсоюзе строительных рабочих, а в 1921 г. зарабатывает на жизнь шитьем29.
Не оставляет Зубелевич и общественную деятельность. Она не принимает большевиков и, тесно связанная еще со времен
эмиграции с одним из лидеров ПСР В. М. Черновым и его семьей, примыкает, по всей видимости, к центристскому крылу асеров (которое и возглавлял Чернов). В 1920 г. Зубелевич помогает членам семьи Чернова скрываться от преследований со стороны чекистов¹. Ее саму неоднократно арестовывают — в марте 1918 г., марте 1920 г. и феврале 1922 г. Первые два ареста не имели последствий, а третий кончился тем, что 1 апреля 1922 г. Зубелевич приговорили к ссылке на два года. В августе 1922 г. она отправилась в Оренбург, где в апреле 1923 г. вновь арестована и вслед за этим переведена в Актюбинск (входившей тогда в состав Киргизской автономной социалистической советской республики РСФСР)².
Будучи в оппозиции к новой власти и подвергаясь преследованиям, Зубелевич, однако, по свидетельству эсерки Е. В. Постниковой, по-толстовски (или по-евангельски) полагала, что следует все «понять и простить». Зубелевич встречалась с самим Д. Э. Дзержинским (либо как заключенная, либо как просительница за арестантов) и говорила про него: «Святой человек... может быть, не совсем нормальный, но чистый, святой человек». Постникова называла ее «всеобщей печальницей»³.
В Актюбинске в июне-октябре 1923 г. Зубелевич работала в детском доме, причем (если верить ее собственным словам) очень самоотверженно, по 15 часов в сутки, полностью отдаваясь детям. Тем не менее она была уволена по ложному доносу в поддержательстве детей к бунту⁴. При содействии Е. П. Пешковой (первой жены Горького, ее знакомой еще по эмигрантским годам, главы организации «Помощь политическим заключенным») Зубелевич добилась того, что 1 января 1924 г. ОГПУ постановило высылать ее в Польшу сроком на три года. В марте 1924 г. она навсегда покинула Россию⁵, уехав в г. Друскеники (ныне — Друскининкай), где жила ее мать (в то время этот город входил в состав Польши).
После смерти матери в 1928 г. переехала в Белосток, где проживали ее сестры. Здесь почти безвыездно провела всю оставшуюся жизнь — долгих 38 лет. Умерла в Белостоке 5 сентября 1966 г. и похоронена на римско-католическом кладбище прихода Девы Марии.
Чернов в письме к Горькому в марте 1913 г. давал Зубелевич такую характеристику: «Я положительно почти не встречал человека такой кристальной душевной чистоты, соединенной с самой крайней скромностью, робостью, приуменьшенного о себе мнения и вечного недовольства собой, — это при чисто аскетической, подвижнической преданности делу»30.
