Приговор — конечно же, к смертной казни (судя по приложенному к инструкции от И сентября 1906 г. образцу836) — немедленно
Из того же секретного письма военного министра также следует, что Николай II потребовал от начальствующих лиц безусловного применения законодательства о военно-полевой юстиции. Администраторы, допускавшие отступление от этого, несли ответственность непосредственно перед монархом840.
Столыпин в своем циркуляре от 6 сентября 1906 г. не отстает от императора. Премьер заявляет, что начальствующие лица должны проявлять самую решительную энергию «в пользовании предоставленными им чрезвычайными полномочиями для борьбы с крамолою». Позже он добавляет: «...Лишь неуклонное применение принятой меры может привести к желательным результатам и обеспечить надлежащую силу и быстроту репрессии за преступления, выразившиеся в вооруженных нападениях на должностных и частных лиц, а также в разбоях, грабежах и насилиях»841.
Здесь впервые приводится список деяний, за которые следует судить военно-полевым судом. В другом месте циркуляра Столыпин пишет о захвате виновного на месте преступления, что тоже означало некоторую конкретизацию оснований для военно-полевой юстиции842.
Новые уточнения на этот счет появляются в циркуляре премьера от 9 октября 1906 г. Там от имени всего Совета министров разъясняется, что военно-полевым судам могут предаваться только лица:
«а) учинившие убийство, разбой, грабеж и нападение на часового или военный караул, а также вооруженное сопротивление властям и нападение на чинов полиции и на всех вообще должностных лиц и б) изобличенные в противозаконном изготовлении, приобретении, хранении, ношении и сбыте взрывчатых веществ или снарядов»843.
Кроме того, в циркуляре объявлялось, что предание военно-полевому суду допустимо, «главным образом, если преступник задержан или застигнут на месте преступления, при самом совершении последнего или непосредственно по его учинении»844.
С одной стороны, в этом правовом акте несколько ограничивался возможный произвол военно-полевой юстиции. А с другой — деяния, указанные Столыпиным в пункте «б» (о взрывчатых веществах), согласно тогдашнему уголовному законодательству не влекли за собой смертную казнь845. Получалось, что правительство расширило сферу применения высшей меры наказания.
Впрочем, по свидетельству помощника командующего Петербургским военным округом М. А. Газенкампфа, 16 декабря 1906 г. Столыпин издал циркуляр, исключающий смертные приговоры в военно-полевых судах по деяниям, обозначенным в пункте «б» его предыдущей инструкции846. Но казненные на основании прежнего распоряжения уже имелись847.
«Повеления» о военно-полевых судах были приняты уже после роспуска I Государственной Думы. Согласно статье 87 Основных законов Российской империи 1906 г. после созыва новой Думы эти нормы в двухмесячный срок должны были быть оформлены в виде законопроекта и внесены на ее утверждение. В противном случае они теряли юридическую силу.
II Дума начала работать 20 февраля 1907 г. и, следовательно, у Столыпина было время до 20 апреля 1907 г. для внесения закона о военно-полевых судах848. Он не сделал этого — возможно, понимая, что такой правовой акт не будет поддержан Думой. Таким
образом, 20 апреля 1907 г. военно-полевые суды для гражданских лиц перестали существовать849.
Вопрос о том, сколько человек было казнено за почти восемь месяцев функционирования военно-полевой юстиции, сильно запутан. Официальная статистика дает цифру в 683 казненных850. Адвокат и бывший военный юрист Н. И. Фалеев, проанализировав по данным телеграфных агентств итоги деятельности военно-полевых судов с момента их образования до 1 февраля 1907 г., насчитал примерно 950 смертных приговоров. Правда, он сам отмечает, что некоторые телеграммы агентств могли путать приговоры военно-полевых и военно-окружных судов851.
Отметим сразу, что в случае с военно-полевыми судами количество приговоренных к смерти равнялось числу казненных, ибо приговоры не могли быть смягчены и в течение суток приводились в исполнение. Поэтому вызывает крайнее удивление попытка историка О. А. Исхаковой совместить цифры Полянско-го-Вентина с официальными данными: якобы вынесено было 1102 смертных приговора, а казнено 683 человека854. Тут уж надо выбрать что-то одно — либо 1102, либо 683.
★★★
В связи с деятельностью военно-полевых судов и роли во всём этом Столыпина возникают по меньшей мере три законных вопроса:
1) Могли ли строевые офицеры, не имеющие никакого юридического образования, за 48 часов объективно разобраться в сути дела? Это тем более важно, что само распоряжение начальствующего лица о предании человека военно-полевому суду уже сковывало волю новоявленных судей, фактически предрешая признание подсудимого виновным и его смертную казнь.
2) Все ли казненные действительно были виновны в тех преступлениях, за которые их осудили на казнь? Не преувеличена ли тяжесть их деяния?
3) Как сам Столыпин относился к практике работы военно-полевых судов?
Ответ на первый вопрос очевиден — конечно, никакого объективного разбора дела в военно-полевых судах быть не могло. По сути, всё решалось уже самим фактом, что такой-то начальник решил такое-то лицо судить военно-полевым судом. Знаменитый адвокат и член кадетской партии В. А. Маклаков абсолютно резонно утверждал во II Думе 12 марта 1907 г.: «Где найдете вы подчиненных офицеров, которые решатся сказать генерал-губернатору: „Вы находите, что преступление так очевидно, что нет надобности в самом суде, а мы находим, что это неправда: преступления не было“. Для того чтобы так ответить, нужно иметь то гражданское мужество, которого требовать невозможно»855.
Другой известный адвокат и кадет Н. В. Тесленко в той же II Думе называл военно-полевую юстицию комедией, когда «уже обреченного на смертную казнь человека подвергают моральной пытке, ведя его якобы на суд и заставляя переживать эту ужасную процедуру». Впервые создана такая форма судебного процесса, на который правительству стыдно пустить не только адвоката, но и прокурора — т. е. лицо, состоящее на государственной службе856. По мнению Тесленко, это вообще не суд, а «расправа людей озлобленных, людей, потерявших голову, не знающих, что делать, потерявших равновесие, <...> кровавая месть, которую творили по всей Руси с августа месяца»857.
Сложно что-либо добавить от себя к оценкам этих блестящих юристов.
По второму вопросу. Согласно статистике, которую приводил в своей статье Фалеев еще в 1907 г. (а ничего более подробного с тех пор не появилось), на смертную казнь осуждались в основном за совершенные убийства и покушения на них, вооруженные сопротивления, разбои, грабежи, нападения на часовых и полицейских, хранение бомб858. Но понять, насколько адекватны были обвинения, например, не объявлялись ли грабежами простые кражи и не считались ли покушениями на убийство простая угроза убить или умысел без попытки исполнения, невозможно без тотального просмотра материалов судов и изучения всех сопутствующих документов.
Однако уже Фалеев сообщил факты, когда смертные приговоры никак не соответствовали правительственным циркулярам о военно-полевой юстиции.
28 сентября 1906 г. в Митаве (ныне — Елгава) — столице Курляндской губернии Прибалтийского края — троих крестьян приговорили к смертной казни за странное преступление: они явились в волостное правление, разбили окна, изорвали на мелкие клочки царский портрет, перевернули всё вверх дном и, не тронув никого из людей, спокойно ушли859.
Почти через месяц — 26 октября — в той же Митаве получили смертный приговор двое рабочих за руководство неким тайным сообществом860. Что из себя представляла эта организация, непонятно.
В Варшаве 2 ноября военно-полевой суд приговорил к расстрелу «троих агитаторов в пользу забастовки»861.
