Отряд согласился с предложением Трауберга. Приступили к выбору исполнителя акта. Тут, по словам Фельдмана, прения приняли горячий характер. Каждый член ЛБО настаивал, что именно он будет наилучшим террористом. Страсти разгорались, споры затягивались.
Карл выдвинул кандидатуру Николая Егорова — бывшего матроса, участника восстания в Кронштадте 19-20 июля 1906 г. Свое мнение он мотивировал исключительной выдержкой, силой воли и военным прошлым боевика. Трауберг сказал: «Регулярных прогулок Павлов теперь не совершает <...> может быть, придется не раз и не два проходить по двору военно-судного управления, не заставая Павлова на прогулке. Егоров лучше других справится с осложнениями, которые могут здесь возникнуть... Кроме того, <...> под аркой, где придется ждать сигнала <...> может встретиться много военных, которым нужно отдавать честь, и никто из нашей боевки не сделает это так хорошо, как Егоров»490.
Согласно Фельдману, ЛБО единогласно утвердил Егорова в качестве исполнителя. Трауберг обещал настоять перед ЦК на выделении отряду 500 рублей, которые предполагалось потратить на покупку хорошей лошади и саней. Планировалось, что после убийства главного военного прокурора Егоров выбежит через калитку на улицу, сядет в сани и будет отвезен на конспиративную квартиру. Все члены отряда были уверены, что ЦК согласится дать необходимую сумму для спасения террориста491.
Кучером должен был быть Калашников492. В своих воспоминаниях о Егорове (написанных по свежим следам, весной 1907 г.493) он сообщает, что решение собрания ЛБО было не совсем таким, как позднее напишет Фельдман. На убийство Павлова шли два человека: Егоров — на первом месте, и Калашников — в качестве дублера. В тот же день они собирались получить мундиры военных писарей, а на следующее утро уже идти на дело. Но необходимую одежду вовремя не принесли, и в связи с этим, а также
с некоторыми другими обстоятельствами покушение отложили. Затем в план внесли изменения: было решено, что Егоров пойдет на акт один494.
Кронштадтское восстание 19-20 июля 1906 г. и Николай Егоров
Восстание в Кронштадте оказало прямое воздействие на деятельность ЛБО. Н. Егоров был одним из главных действующих лиц Кронштадта — причем как на стадии подготовки, так и в момент самого выступления. Кроме того, среди организаторов мятежа были близкие к отряду С. Ф. Михалевич и Ю. М. Зубелевич.
Восстание готовилось еще с весны 1906 г. В крепости успешно работали две военные организации — эсеров и социал-демократов, привлекшие в свои ряды множество людей. Были выбраны ротные и экипажные комитеты повстанцев, а потом и гарнизонное собрание, где имелись представители всех частей. Возник Исполнительный комитет (называвшийся также объединенным бюро) из десяти человек. В нем состояли шесть социал-демократов и четыре эсера495.
Егоров был одним из матросов, примыкавших к эсерам. Дата его рождения неизвестна. По социальному происхождению он был крестьянином Смоленской губернии, детство и раннюю юность провел в деревне. Потом Егорова взяли в армию, и он попал во флот в Баку. Там Егоров стал свидетелем безобразного обращения корабельного начальства с недовольными суровым режимом матросами, после чего впервые принял участие в каких-то революционных делах. Вскоре его перевели в Кронштадт497.
Здесь Егоров почти сразу был выбран представителем от своего экипажа в гарнизонное собрание. Он быстро обратил на себя внимание дельными замечаниями и советами. Егоров с головой
ушел в революционную работу, выступая как организатор и оратор. По словам неизвестного мемуариста, он «был горячо любимым товарищем и вождем; не обладая систематическим образованием, почерпнув случайно только кое-что из прочитанных книг, он знал путь в сердце брата-матроса, умел воодушевить массу волновавшими его самого чувствами и мечтами». Мемуарист добавляет, что Егоров, отличаясь железным самообладанием и крепкими нервами, мог заставить моряков себя слушаться и удерживал их от преждевременных бунтарских действий. Спокойствие, уравновешенность, твердость, отсутствие каких-либо признаков нетерпения, раздражения, испуга, несдержанности были самыми характерными его чертами как революционного деятеля498.
Зубелевич, подружившаяся с Егоровым, так описывала свое первое впечатление от его внешности и манер: «...Невысокий, плотно сложенный блондин. Лицо белое, чистое, в челюстях и скулах широкое <...> Глаза большие, голубые, смотрят на свет с какой-то особенной спокойной уверенностью. Во всей его пропорциональной фигуре, во всём облике чувствуется ясная, уравновешенная сила»499.
Матрос Е. Сорокин, активнейший участник событий в Кронштадте, охарактеризовал своего товарища в таких выражениях: «Каменный человек. Поперек его никак не пойдешь»500.
Неудивительно, что Егоров стал одной из ключевых фигур вооруженного выступления.
Предполагалось, что мятеж сперва начнется на кораблях Балтийского флота, а затем его поддержат в Свеаборге и Кронштадте. 18 июля в крепости узнали о восстании в Свеаборге. Тогда же на адрес будущего члена ЛБО В. Г. Гельме в Кронштадт пришла условная телеграмма, что началось успешное выступление на кораблях всего флота (сведения эти оказались неправильными). На следующий день на гарнизонном собрании эсеры настояли на немедленном восстании, которое решено было начать в 11 часов вечера501.
Еще ранее обсуждалось, как поступать с офицерами в момент бунта: убивать их или просто арестовывать. Матросы в абсолютном большинстве стояли за убийство. У них, по свидетельству Егорова, были следующие доводы:
«...В живых их (офицеров. — Г. К.) оставлять нельзя, уже по одному тому, что они могут воспользоваться случайной заминкой, дурно подействовать на матросов и забрать их в свои руки. <...> При том же все они были для нас деспотами <...> Мы перебрали их всех поодиночке и не нашли ни одного, достойного нашего доверия и даже простого сожаления.
— Все они враги нам и народу. Не будет добра, если оставим их в живых. Мы должны их убивать без пощады, — закончил свою речь один из товарищей»502.
На этот счет велись постоянные споры с интеллигентами — эсерами. Егоров так описывает их:
«...В этом вопросе никак не могли столковаться. Они (эсеры. — Г. К.) настаивали, что офицеров нет нужды убивать, что достаточно их арестовать <...> Убивать же они предлагали только в случае сопротивления.
— А вдруг, — говорили они, — вы убьете сочувствующего или просто хорошего человека? <...>
Мы, однако, стояли на своем...»503
Непосредственно перед мятежом полемика об офицерах возобновилась. Егоров продолжает:
«Предлагалось сделать постановление — не убивать их без крайней необходимости. Мы возражали против такого предложения, заявляли, что у нас уже принято другое решение, но в конце концов, чтобы не тратить времени на бесплодные споры, согласились действовать сообразно с обстоятельствами»504.
Настроение у матросов было невероятно приподнятое. Егорову казалось, что наступает великая торжественная минута — начало новой жизни505. Такое же воодушевление наблюдалось и у остальных повстанцев. Их лица горели решимостью и верой в победу. Один моряк в безмерном восторге воскликнул: «Наконец-то заря
занимается!.. Скоро наступит день!..»506 Странно-причудливо сочетались в этих простых душах романтизм, стремление к прекрасному, светлому бытию и готовность беспощадно убивать всех офицеров как классовых врагов.
Восставшие сначала добились некоторых успехов. Матросы I дивизии захватили цейхгауз и вооружились. Два офицера при этом были убиты, а еще несколько — арестованы. Моряки II дивизии под предводительством Егорова овладели канцелярией одного из экипажей, где также хранилось оружие, и распределили его между собой. Они убили двух офицеров и тяжело ранили контр-адмирала.
