описывает слежку: «Как бы беспечно фланируя на большом расстоянии друг от друга, мы проходили по Мойке, сворачивали в переулки, шли по Офицерской улице и снова возвращались на Мойку. При этом расстояния друг от друга были так распределены, что за всё время наблюдения один товарищ за другим могли видеть подъезд квартиры ген[ерала] Павлова; получался своеобразный конвейер».
Боевики не сомневались в том, что главный военный прокурор будет выезжать в различные учреждения, и прежде всего к своему непосредственному начальнику Редигеру. Однако прошло десять дней слежки, но никаких выездов зафиксировано не было. Сначала наблюдатели решили, что Павлов уходит из квартиры каким-то другим, необыкновенным путем. Но выяснилось, что никаких запасных выходов из дома нет. Тогда родилось предположение, что он совсем не покидает свое жилище477.
О том, что попытки выследить Павлова не увенчались успехом, пишет — правда, не сообщая подробностей, — и Калашников478.
Однако Савинков сообщает совершенно иные, расходящиеся с данными Фельдмана и Калашникова сведения: якобы члены ЛБО вначале выследили поездки другого, внешне похожего на Павлова генерала и даже обратились в ЦК ПСР за разрешением организовать на него покушение, думая, что это и есть Павлов. Разобравшись, не без содействия Савинкова, в чем дело, ЦК ПСР отменил эту затею479.
Но если всё так и было, почему тогда Фельдман и Калашников умолчали об этом эпизоде? Умудрились оба о нем забыть? Неприятно было вспоминать о своей ошибке? Или, может быть, Савинков пал жертвой чьей-то дезинформации — например, Азефа, заинтересованного в дискредитации ЛБО? В общем, ответов у нас нет, и вся эта история остается не до конца проясненной.
Продолжая наблюдение, члены отряда убедились, что не главный военный прокурор ездит к Редигеру, а наоборот. Стало ясно, что генерал-лейтенант действительно никуда не выезжает. Такой поворот дел ставил под сомнение само существование ЛБО: невыполнение
первого поручения ЦК безнадежно компрометировало отряд. У некоторых боевиков возникло даже подозрение, что кто-то в руководстве ПСР заранее знал всю сложность дела и потому нарочно предложил ЦК поручить его ЛБО.
На всякий случай слежка за квартирой Павлова продолжалась, но, разумеется, без всякого результата. Настроение террористов ухудшалось, они чувствовали, что попадают в тупик480.
Калашников получил от Карла задание установить контакт с кем-либо из служащих ГВСУ для того, чтобы узнать распорядок жизни главы ведомства. Послонявшись пару дней около здания ГВСУ, Калашников в пивной познакомился с неким Бобровым (псевдоним), мелким чиновником ГВСУ, который не скрыл в разговорах с новым знакомым, что не любит свою службу, и выказывал сочувствие революции. Первоначально Калашников отнесся к заявлениям Боброва с настороженностью, но со временем поверил в его искренность. Затем Калашников свел Боброва уже с самим Траубергом. Бобров подтвердил, что Павлов почти никогда не покидает свое жилище, а также сообщил, что тот держит около дома большую охрану, редко принимает посетителей и вообще страдает нервным расстройством481. Таким образом, задача ЛБО еще более осложнялась.
Однако Трауберг всё же нашел выход из, казалось бы, безнадежной ситуации. В середине декабря, приехав к Фельдману в Териоки, он предложил снять отряд с наблюдения за домом ГВСУ и собрать его в общежитии Политехнического института. Там глава ЛБО рассказал, что в поиске альтернативных путей к Павлову он обратился в Петербургский комитет ПСР с вопросом, нет ли у него связей с военными писарями. Ему ответили, что существует целая организация военных писарей, примыкающая к эсерам, а ее руководителем является член ПСР Д. М. Гуменский482.
Еще с 1905 г. в писарской среде военных управлений Петербурга начали распространяться революционные идеи. Когда число их
приверженцев стало достаточно велико, появилась мысль объединить распропагандированных в специальный военно-писарский союз. Таковой возник во второй половине 1906 г. и вначале носил беспартийный характер. Но потом, после долгих обсуждений на сходках, решено было войти в состав ПСР, программе которой отдавало предпочтение большинство участников сообщества483.
Принят был устав Союза военных писарей, где декларировались идейные установки и правила внутреннего устройства данного объединения. Последние, в частности, устанавливали, что: 1) союз имеет своих представителей в военной организации эсеров; 2) в каждом военном управлении избирается местный комитет, ведающий делами в своем ведомстве; 3) все комитеты посылают по одному делегату на общее собрание представителей союза; 4) общему собранию принадлежат законодательные функции, и оно также выбирает тайным голосованием Исполнительный комитет (в дальнейшем — ИК) из шести лиц, являющийся центральным органом; 5) ИК заведует деньгами, поступающими в кассу от местных комитетов, доставляет на места литературу и в момент вооруженного восстания, по соглашению с военной организацией, руководит деятельностью всей структуры484.
Устав не до конца проводился в жизнь. В ИК входило не шесть, а гораздо больше членов. Далеко не во всех управлениях существовал местный комитет, зачастую имелся лишь представитель союза с доверенными людьми. Всего в сообществе состояли писари 26 управлений, в том числе канцелярии военного министра и Генерального штаба. Наибольшим влиянием и популярностью в союзе пользовался Гуменский, являвшийся секретарем ИК. Этот орган напрямую подчинялся военной организации ПСР и через Гуменского сносился с высшими партийными инстанциями485.
Члены союза вели пропаганду среди писарей, нижних чинов и солдат, распространяли среди них эсеровские и революционные издания, передавали в центральные учреждения ПСР разные
секретные циркуляры, сведения о передвижениях войсковых частей и т.п. В перспективе сообщество должно было сыграть активную роль в подготовке и проведении выступления с оружием в руках486.
Вернемся к делу Павлова. По свидетельству Фельдмана, Карл встретился с Гуменским, от которого узнал, что в ГВСУ имеется небольшая ячейка военно-писарского союза. Один из ее членов сидел за рабочим столом у окна как раз напротив квартиры Павлова. От этого писаря стало известно, что во дворе дома на Мойке находится большой сад, окруженный высокой металлической решеткой. Главный военный прокурор периодически гулял в саду в определенные часы. Не так давно он прекратил эти прогулки и лишь изредка открывал окно в своей квартире. Потом генерал-лейтенант возобновил свой моцион, но при этом многое изменилось. Он выходил в сад не каждый день, прогуливался не более 15 минут, а иногда ограничивался и пятью минутами. Исчезла также регулярность прогулок — их время никогда нельзя было предугадать487.
Газеты, вышедшие сразу после убийства Павлова, уточняют воспоминания Фельдмана. Сад во дворе дома был небольшой: скорее сквер, чем сад. Главный военный прокурор чаще всего выходил на прогулку рано утром — после 8 или 9 часов — и гулял обычно от 15 минут до часа488.
После продолжительного обмена мнениями Трауберг предложил следующий план. Прямо напротив здания ГВСУ, на другой стороне Мойки, располагалось Главное интендантское управление, где служил Гуменский. Вход в это ведомство был с переулка и образовывал большую арку, куда выходило много дверей. Там и должен был дежурить с раннего утра до окончания рабочего дня террорист, держащий в руках т. н. разносную книгу (в нее заносили пакеты с нужными бумагами и расписки в их приеме). Когда Павлов выйдет на прогулку, «свой» писарь из ГВСУ по телефону сообщит об этом Гуменскому, а тот спустится вниз и условным знаком известит боевика. После этого одетый в военную форму
боевик проходит через Мойку, входит с разносной книгой во двор ГВСУ, подходит к Павлову и убивает его из револьвера489.
