Недалеко от этого предприятия находился лесопильный завод, принадлежащий неким Гепнеру и Заблудовскому. Там евреи прятались от погромщиков в котельной, но часть из них из-за духоты перешла в располагавшийся рядом дом А. Каца. Солдаты под руководством поручика Бакеева и капитана Озоля обстреляли здание, из-за чего оно загорелось. Потом городовой с двумя солдатами предложил женщинам покинуть дом. Они вышли, умоляя пощадить их мужей. Тогда разрешено было выйти мужчинам. Некоторые из них выходили, держа на руках своих маленьких детей или внуков. Несмотря на это, все вышедшие из дома мужчины — семь человек — были тут же убиты.
При пожаре в доме сгорела тяжело больная 72-летняя Т. Кац, не имевшая сил покинуть свое жилище412.
Бакеев и Озоль оправдывали свои действия тем, что якобы из этого дома еврейские боевики обстреливали полицейский участок и военных413. Выяснилось, однако, что обстрел участка был в принципе невозможен, так как между двумя этими зданиями стоит дом, закрывающий помещение полицейского ведомства. Вообще никаких серьезных доказательств стрельбы из дома Каца представлено не было414.
Там же, на Боярах, погромщики ворвались в квартиру, принадлежащую семье Айнштейнов, и убили их всех — отца, мать, двоих сыновей 19 и 22 (или 21) лет и 18-летнюю дочь415.
Число фактов такого рода можно без труда увеличить, но думается, что и приведенных примеров достаточно, чтобы понять, какой кошмар творился в Белостоке 1-3 июня 1906 г.
Отметим, что в момент погрома Шереметова не было в городе — он находился в Вильно416. Но для членов ЛБО он был организатором побоища.
И еще — никого из должностных лиц в администрации, войске и полиции не наказали даже за попустительство громилам, не говоря уже об участии в самом погроме. Правда, губернатор Кистер очень скоро — 24 июня 1906 г. — был снят со своей должности417, но уголовного преследования против него не возбуждалось. Байбак получил перевод в г. Брест-Литовск той же Гродненской губернии418. Шереметова же вообще перевели в столицу.
Что же касается 36 человек, которых в мае-июне 1908 г. в Белостоке судила выездная сессия Гродненского окружного суда, то 15 подсудимых были приговорены к тюремному заключению или отдаче в исправительные арестантские отделения на разные сроки. Остальных оправдали. Гражданские иски суд оставил без рассмотрения419.
Покушение на Н. Ю. Шереметова
Картина покушения на Шереметова 22 ноября 1906 г. восстанавливается по репортажам в петербургских газетах420 и воспоминаниям Гончарова421, причем в некоторых аспектах эти свидетельства существенно расходятся между собой.
Шереметов в Петербурге работал не приставом, а помощником пристава 3-го участка Спасской части. 22 ноября в 11 часов
утра он шел на службу по набережной Фонтанки. Остановившись у ворот одного из домов, Шереметов стал давать указания местному дворнику422 А. Никитину об уборке снега. В это мгновение к помощнику пристава подошел молодой человек и выстрелил ему в спину. Шереметов взмахнул руками, сделал два шага и упал на тротуар лицом вниз.
Террорист бросился к воротам дома. За ним побежал городовой. Боевик оттолкнул дворника и кинулся во двор, являвшийся сквозным и выходивший на Забалканский проспект. Никитин устремился за ним. Он уже схватил убийцу за пальто, но тот, обернувшись, пальнул из браунинга. Дворник был ранен в пах и упал.
Навстречу боевику шла 59-летняя Ф. Меркулова, торговка мелкоштучным товаром. Она видела, как террорист ранил Никитина, и закричала: «Ловите его, ловите его!» Убийца выстрелил и в нее. Раненная в правую грудь, Меркулова повалилась на землю.
Во дворе дома стрельба вызвала настоящий переполох. Кто-то из жильцов и дворники, чистившие выгребные ямы, рванулись наперерез беглецу. А из ворот с Фонтанки появились городовые с револьверами. Тогда молодой человек поднес браунинг ко рту и нажал на курок. Подбежавшим преследователям осталось лишь констатировать его смерть.
Гончаров свидетельствует, что террористом был некий Ваня — рабочий одного из заводов, принадлежавших семье Лесснеров. Гончаров сопровождал его. Стрелял Ваня не на Фонтанке, а на Забалканском проспекте, и выпустил в лицо и шею Шереметова пять пуль. Пытаясь скрыться, Ваня по ошибке забежал во двор, где не было сквозного прохода. Когда он хотел выбежать, то наткнулся на конных городовых. После этого Ваня заметался и столкнулся со старухой, которая хотела подставить ему под ноги свой костыль. Он выстрелил в нее. Затем на боевика набросился дворник, тут же подстреленный Гончаровым. Ваня застрелился, а Гончаров благополучно скрылся с места происшествия.
Думается, за давностью лет мемуарист многое перепутал. Единственный бесспорный факт в его сообщении — данные о личности террориста. Во всём остальном мы больше доверяем газетам, писавшим о случившемся по горячим следам, нежели
воспоминаниям, написанным через четверть века. Конечно, Гончаров тоже мог стрелять в дворника, но попал в него явно сам Ваня. И если бы в лицо и шею Шереметова влетело пять пуль, то он вряд ли бы остался жив, а получилось именно так.
Вначале состояние пристава было очень тяжелым, и казалось, что шансов на его спасение мало. Пуля раздробила шестой шейный позвонок и застряла рядом с ним. Но потом хирурги удачно извлекли пулю, и опасность для жизни Шереметова миновала423. Впрочем, по прогнозам врачей из-за повреждения спинного мозга он должен был навсегда остаться парализованным424. Дальнейшая его судьба неизвестна.
Ранения Никитина и Меркуловой оказались менее тяжкими. После сделанных операций они быстро пошли на поправку425.
Первый террористический акт нового ЛБО оставляет двоякое впечатление. С одной стороны, задача отчасти была выполнена: Шереметов, хотя и не погиб, был наказан за свои действия в Белостоке. С другой стороны, слишком многое было сделано не так, как надо, — и по организации дела, и по моральным издержкам. Боевик выбрал неудачное место для покушения, произвел в Шереметова всего лишь один выстрел, не сумел продумать пути отхода, ранил постороннюю пожилую женщину. От всей этой истории остается впечатление неряшливости — и деловой, и нравственной.
1.5. Покушение на адмирала Ф. В. Дубасова
Второй террористический акт ЛБО под руководством Трауберга был таким же незапланированным, как и первый. И по некоторым параметрам он оказался похож на предыдущий.
Вскоре после дела Шереметова Карл узнал, что в Петербурге проживает отставной московский генерал-губернатор адмирал Ф. В. Дубасов, наряду с Мином жестоко усмиривший Декабрьское восстание 1905 г. в Москве426.
Источником информации, судя по его собственным воспоминаниям, явился бывший член ВО эсер С. А. Басов. Он получил сведения о Дубасове от боевиков ППС и передал их видному члену ПСР Н. С. Тютчеву. Тот связался с другим известным эсером П. М. Рутенбергом, являвшимся — наряду с С. Ф. Михалевичем — одним из руководителей боевого коллектива Петербургского комитета ПСР427. Дальше эти данные уже дошли до Трауберга.
Дополнительную информацию о жизни Дубасова в ноябре 1906 г. сообщил эсеру Н. Я. Патсюку сотрудник охранной агентуры Петербургского охранного отделения М. Я. Яковлев429, помогавший революционерам то ли за деньги430, то ли по идейным
соображениям431. В частности, Яковлев рассказал о том, что Дубасов живет у Таврического сада, и о времени его прогулок в этом саду. Патсюк, разумеется, доложил обо всём услышанном представителям Петербургского комитета ПСР432, а оттуда эти сведения уже попали к Карлу. Есть, впрочем, и свидетельство Калашникова, что с Яковлевым (мемуарист не называет его фамилию, говоря о нем лишь как о мелком служащем столичной охранки) встречались и сам Трауберг, и Фельдман, и Калашников433. В таком случае данные Яковлева о Дубасове напрямую поступали в ЛБО.
