Фельдман говорит о чувствах, переполнявших новоявленных боевиков во время, казалось бы, чисто делового и совершенно не высокопарного выступления Карла. По словам мемуариста, каждый понимал, что переступает какую-то невидимую грань и отныне все его силы и думы будут насыщены только делами отряда. Порвутся связи с самыми близкими. В любой момент, когда потребуется, надо быть готовым идти на смерть. И лишь тогда можно будет передать родным свой последний привет360.
Состав ЛБО не был стабильным и в течение первых двух месяцев (как и в последующем) постоянно менялся. Синявский в декабре 1906 г. перешел в другую эсеровскую структуру — Боевой отряд при ЦК ПСР (в дальнейшем — ЦБО)361. В ЛБО еще в ноябре были приняты Н. Егоров, П. А. Воробьёв и Н. Лиходедов (впоследствии судимый как В. В. Березин)362. Вероятно, в ноябре—декабре
в отряд вошли и еще какие-то лица, чьих имен сохранившиеся источники не называют.
Данных о наличии какого-либо устава ЛБО нет. Возможно, что его и не было, хотя другой, более низкий по рангу летучий боевой отряд — Центральной области — имел-таки свой устав. В нем, в частности, декларировались следующие нормы:
1) цель отряда — выполнение крупных террористических актов в пределах области; 2) беспрекословное повиновение боевиков организатору, назначаемому и сменяемому областным комитетом; 3) ключевая роль организатора в подборе членов отряда; 4) готовность каждого боевика пожертвовать своей жизнью во имя дела; 5) обязанность членов отряда принимать участие как в подготовке, так и в исполнении террористических актов; 6) возможность выйти из отряда или отлучиться, но лишь с ведома организатора; 7) отказ от дачи показаний следственным и судебным властям в случае ареста363.
По-видимому, правила ЛБО — писаные или неписаные — были примерно такими же, но с двумя отличиями. Первое (о чем уже говорилось выше) — ключевая роль общих собраний в жизни отряда и отсутствие со стороны Трауберга склонности требовать от боевиков безоговорочного подчинения. Второе — ЛБО был учрежден и действовал под контролем не областного комитета, а самого ЦК, что повышало его статус. Посредником между отрядом и ЦК был опытный партийный работник В. В. Леонович364.
Уже в самые первые недели существования «траубергского» ЛБО возник острый конфликт между ним и «старой гвардией» из БО — Азефом и Савинковым. Причем его характер и причины по-разному изображаются в источниках.
Согласно мемуарам Калашникова, руководители БО хотели напрямую подчинить себе отряд и были недовольны его, как им казалось, плохой дисциплинированностью. В одной из квартир на Невском проспекте в Петербурге состоялась встреча Азефа и Савинкова, с одной стороны, и представителей ЛБО в лице Трауберга и Калашникова — с другой стороны. На этом собрании
также присутствовал Михалевич от боевого коллектива Петербургского комитета ПСР.
Говорил в основном Савинков, причем, по впечатлению Калашникова, голос и манера поведения второго человека в БО напоминали типичного бюрократа (отметим здесь уже от себя, что в романе «То, чего не было» Савинков более всего бичует бездушие «революционной бюрократии» и ее оторванность от жизни). Главные тезисы его речи сводились к следующему: «...Революционный долг и дисциплина требуют вашего подчинения нам. Среди бойцов нет места партизанщине. Централизация власти — вот что здесь важно. Если вы пришли к нам, запомните одно: подчинение, подчинение и еще раз подчинение».
Азеф добавил всего лишь несколько слов, зато затронул очень важный вопрос — денежный: «...Никакой поддержки из партийных средств независимому отряду. Абсолютное подчинение нам — или ничто».
Михалевич с горячностью пытался защищать ЛБО, но его выступление не изменило ситуацию и не произвело большого впечатления на присутствующих365.
Карл возражал Азефу и Савинкову куда более ярко и логично, при этом ни разу не повысив голоса:
«В революционном деле подчинение не может строиться на базе армейского подхода, — говорил он, и за его мягкими ироничными фразами безошибочно угадывалась твердость. — Солдаты революции не должны слепо исполнять приказы. Они должны подчиняться только тогда, когда это подчинение не вступает в конфликт с их разумом и совестью. Иное поведение было бы опасно для любого из нас. То, что вы определили как партизанщину, по моему разумению есть в данный момент единственный метод успешной борьбы с блестяще организованными силами правительства. Не забудьте, что один партизанский отряд, не получив от вас ни финансовой, ни технической помощи, совершил акт против генерала Мина...»
Трауберг продолжал: «...Кроме того, почему вы считаете, что старые террористические методы более совершенны, чем наши? Вы же сами знаете, что после великого князя Сергея вам не удался ни один акт. Я говорю это не в упрек, а привожу как свидетельство того, что ваши методы борьбы несовершенны. Вот почему я не в состоянии понять вашей неприязни к нашему отряду, пытающемуся решать общие для всех нас задачи революционной борьбы. Неужели
нам отказано в помощи просто потому, что мы не хотим допустить вашего вмешательства в наши внутренние дела, и потому, что мы разнимся в понимании методов военных действий? Пожалуйста, поверьте, что независимость нашего отряда чисто техническая: мы не подвергаем сомнению идейные принципы партии. Однако ваш отказ помочь нам способен уронить наш престиж и отдать нас на милость нашего общего с вами врага. Если нас разгромят, вина за это ляжет на вашу совесть. Это всё, что я хотел сказать»366.
Вслед за этим Савинков с нескрываемым раздражением констатировал, что ЛБО — это «революционные смутьяны», которым не может быть места в рамках ПСР. Азеф ограничился повторным заявлением о том, что отряд не получит помощи от ЦК. После чего все участники встречи холодно расстались, не обменявшись рукопожатиями367.
Сообщение Калашникова о трениях руководства БО и ЛБО в ноябре 1906 г. находит подтверждение в показаниях, которые в 1910 г. давали Аргунов и Чернов Судебно-следственной комиссии ПСР по делу Азефа. При этом Аргунов всего лишь кратко отметил, что «руководители прежней БО отзывались очень резко об этой группе, узнав о ее „методах“»368. Чернов же дал более развернутую картину: «...Азеф и Савинков были с самого начала против разрешения группе Карла действовать. Они указывали на то, что эта группа не является выдержанной в конспиративном отношении, что она делает очень много преступлений против строгих правил конспирации. Поэтому они требовали ее распущения <...> и неразрешения ей работать под партийным флагом. Споры эти одно время до того обострились, что как-то <...> из-за одного, какого-то очень резкого выражения Савинкова по поводу этой группы у нас с ним было очень резкое столкновение...»369
Однако сам Савинков в той же комиссии опровергал мнение о своей враждебности к ЛБО, говоря, что об отряде никакого представления не имел и видел Карла только один раз в жизни.
А с Черновым Савинков ругался якобы потому, что ЛБО запрашивал разрешения на осуществление террористического акта в отношении главного военного прокурора В. П. Павлова, но по маршруту, где его предполагалось подстеречь, периодически ездил и другой, похожий на него генерал, который мог погибнуть вместо намеченной жертвы370.
Кто тут прав?
Нам кажется немыслимым, чтобы все три свидетеля — Калашников, Аргунов и Чернов — просто-напросто выдумали конфликт руководства БО и ЛБО. В 1910 г. ЛБО уже считался героической страницей истории ПСР, и, скорее всего, Савинкову было неудобно признаться, что в ноябре 1906 г. он резко и, как стало ясно позднее, несправедливо нападал на отряд. К тому же всё это, очевидно, явилось следствием интриги Азефа, недовольного появлением неподконтрольной ему боевой структуры, и Савинкову тем более неприятно было, что он невольно выступал рупором авантюриста и полицейского агента.
