После еще нескольких столкновений командир местного гарнизона подполковник Н. П. Миллер принял предложение Кремана, желавшего сдержать насилие2, об отзыве военных патрулей с городских улиц. Подполковник с отрядом драгун остался в казарме, располагавшейся на территории местной гостиницы. После этого Тукум оказался под полным контролем повстанцев, которые, в частности, освободили из тюрьмы людей, арестованных накануне. Во главе восставших стал революционный комитет. Вооруженные попытки фон Радена и военных из близлежащих мест захватить город кончились неудачей и только разозлили мятежников3.
Революционное движение в Прибалтике. С. 213-214 (рапорт Бекмана); Прибалтийский край в 1905 году. С. 283; Мальмгрен А. Э. Тукумская революция. С. 938-939, 942, 944-945; Букас А. И. Тукумское восстание. С. 110-112.
Там же. С. 110-111.
Революционное движение в Прибалтике. С. 214 (рапорт Бекмана); Мальмгрен А. Э. Тукумская революция. С. 940; Букас А. И. Тукумское восстание. С. 112.
Революционное движение в Прибалтике. С. 215 (рапорт Бекмана); Прибалтийский край в 1905 году. С. 283; Революция 1905-1907 гг. в Латвии. С. 329 (корреспонденция из «Петербургас латвиетис»); Мальмгрен А. Э. Тукумская революция. С. 945; Ландер К.
Правительственные источники сообщают о жестокости повстанцев: раненых зверски убивали, медленно перерезая им горло. Тела Миллера и других драгун были изуродованы, подполковнику отрезали нос и выкололи глаза225. Я. П. Озол в своей речи в Думе 17 мая 1907 г. оспаривал факты таких действий со стороны мятежников и говорил, что люди, оскорблявшие и грабившие трупы, были наказаны и некоторые даже расстреляны восставшими226. Ландер — что совсем неправдоподобно — приписывал случаи изуродования трупов полицейским и баронам, желавшим настроить солдат против крестьян227.
Вечером того же дня к Тукуму подошел отряд генерала А. А. Хоруженкова, посланный для восстановления порядка. Сначала он попробовал взять город штурмом, но, встретив отпор, отступил. Затем, укрепившись и окружив Тукум, генерал предъявил жителям ультиматум с требованием разоружиться и выдать зачинщиков мятежа, угрожая в противном случае разрушить город при новом штурме. 2 декабря тукумцы согласились сдаться и отдать оружие, но выставили свои условия: отмена в Курляндии военного положения, отзыв из края солдат, отстранение от должности фон Радена и предание его суду, неприменение репрессий к милиционерам. Хоруженкову также сообщили, что лидеры повстанцев бежали из города.
Генерал отверг два первых пункта требований тукумцев, сказав, что их выполнение не в его компетенции, но остальные условия принял. В тот же день вечером вместе с солдатами он вступил в город, где в речи на площади подтвердил свои обещания228.
Почему Хоруженков поступил именно таким образом — на редкость гуманно по тогдашним временам, — вызвав негативную
Из истории революции 1905 г. в Латвии. С. 130-131; Букас А. И. Тукумское восстание. С. 112.
реакцию как императора229, так и курляндского генерал-губернатора В. А. Бекмана230, не совсем понятно. Сам Хоруженков объяснял свои действия не гуманизмом, а нехваткой снарядов для взятия Тукума. Он также заявлял, что собирался вернуться в Тукум и произвести там массовые аресты, потребовав выдачи главарей восстания для последующего наказания231. Всё это могло быть как правдой, так и уловкой для оправдания перед жаждущим крови начальством.
Всего в Тукуме за эти дни, по официальным данным, погибло 95 человек: 39 военных и 56 жителей города. При этом в ходе боевых действий из числа горожан пало лишь 5-6 человек, а остальные были убиты во время расправ фон Радена и фон дер Рекке. Впоследствии большая часть активных участников восстания оказалась в руках властей, и около двух десятков из них были казнены, а остальные получили различные сроки каторги и ссылки234.
* * *
В начале декабря 1905 г. в Прибалтийский край было послано семь карательных отрядов для наведения порядка и подавления вооруженных выступлений236. Наибольшую известность из руководителей отрядов получили генерал А. А. Орлов и есаул М. Н. Граббе (оба действовали в Лифляндской губернии). Орлову от имени командующего войсками Петербургского военного округа (куда входила Прибалтика) великого князя Николая Николаевича был дан в письме следующий совет: «Валяй вовсю и знай, что за строгость излишнюю тебя не осудят свыше, а скорее за недостаток ее. <...> Террор же можно прекратить в Лифляндии лишь террором»237.
Похожее по тональности, но более практическое наставление дал 20 декабря действующим в Курляндии отрядам местный генерал-губернатор Бекман: «Требовать выдачи руководителей восстания, зачинщиков и агитаторов, обезоружить население, конфисковать незаконно собранные деньги. В случае отказа исполнить указанные требования — применять самый решительный и беспощадный способ действий»238.
Наконец, 22 декабря 1905 г. Орлов издал приказ для подчиненных ему воинских подразделений. Этот документ столь красноречив, что мы приведем его почти целиком. Итак, «немедленному расстрелу», «при несомненной доказанности виновности со стороны местных гражданских властей», подвергались следующие лица:
2) виновные в подговоре других к вооруженному восстанию против правительства, в особенности имевшие в своем распоряжении средства для взрыва или склад оружия;
5) виновные в вооруженном нападении на законных должностных лиц края с целью принудить их, под угрозой смерти, отказаться от своих прав и обязанностей, в особенности если действия эти сопровождались нанесением ран, тяжких побоев и т.д.»239.
Согласно этим пунктам, в частности первому и третьему, следовало расстрелять не менее половины населения Лифляндской губернии, в том числе большинство крестьян, батраков и интеллигенции. Этого, к счастью, не произошло, но масштаб и жестокость государственного террора в Прибалтике в конце 1905 и в 1906 г. были ужасающими.
9 января 1906 г. Орлов телеграфировал Николаю II о своих успехах: «По сегодня убито 22, расстреляно 78, много подвергнуто экзекуции (порке. — Г. К.); сожжено строений 70...»240 Излишне говорить, что виновность убитых и выпоротых не была установлена ни судом, ни обстоятельным расследованием.
По свидетельству социал-демократа Р. П. Рейна, карательные отряды, подчиненные Орлову, расстреливали «налево и направо», иногда просто за наличие револьвера (что вовсе не запрещалось в Российской империи)241. После ареста в конце декабря 1905 г. Рейн несколько часов находился на станции Валк (ныне — Валка) под конвоем военных из экспедиции Орлова. Впечатление было незабываемое: «...Не помню, какого полка были эти солдаты и в каких зверинцах их держали напоказ до усмирения нашего восстания; — в жизни чего-либо подобного я никогда не видел и не
слышал... <...> У этих солдат другого разговора не было, как только о том, что у кого отрезать, как выколоть глаза, за что повесить, какие ремни на что, где и у кого вырезать и т. п.»242.
Витте признавал, что отряд Орлова отличался «эксцессами», «довольно безобразничал, и с ним не было никакого слада», отмечал «жестокий произвол» бравого генерала243. Если таково было мнение главы правительства, то можно себе представить, как оценивали карательную экспедицию Орлова люди с более левыми взглядами.
Не отставали от Орлова и другие каратели. Отрядом Граббе за 21 день его деятельности — с 20 декабря 1905 по 9 января 1906 г. — было расстреляно полтора десятка человек, множество народу выпорото, сожжено более десяти домов участников движения244. В частности, судя по официальному и, конечно же, пригдаженному отчету, расстрелу подверглись245:
1) Я. Гавар — агитатор, руководил местной милицией и сожжением баронского замка246;
