2) волостной старшина Е. Руцейс — приходил к владельцу имения и угрожал его заковать, распоряжался при уничтожении спирта на местном винокуренном заводе247;
3) А. Аугул — «главный делегат и агитатор-революционер»248;
4) Ю. Вицуп — один из главных агитаторов и организатор милиции;
5) крестьянин Спрингис — за «революционную пропаганду»249;
6) П. Трекше — принимал активное участие в революционных митингах и собирал деньги на оружие250;
7) волостной писарь Я. Стрейпа — деятельно помогал революционерам;
8) П. Эглит — «революционер и собиратель денег на покупку оружия»251;
9) К. Андерсон и П. Пелекс — стали во время революционных событий волостными старшинами;
10) учитель П. Риекстынь — революционный судья и оратор252;
И) П. Озол — «с револьвером в руке сопровождал захваченного мятежниками офицера при отводе его в заключение»253.
Даже если бы вина этих людей была полностью доказана следствием и судом, их не могли присудить к смертной казни по тогдашним нормам уголовного права.
Два отряда из моряков под руководством капитана I ранга барона В. Н. Ферзена и капитана II ранга О. О. Рихтера осуществляли свою карательную миссию в Эстляндской губернии.
Согласно рапорту Ферзена, от находящихся в Ревеле генералов В. М. Безобразова и П. Н. Воронова он получил указания действовать «крайне энергично и решительно, расстреливая главных агитаторов, не стесняясь никакими средствами для достижения спокойствия страны, причем генерал Безобразов говорил, что ответственности никто нести не будет, даже в случае могущих произойти ошибок»254.
Второй из морских карателей — Рихтер, судя по его рапорту, был прост и до крайности прямолинеен. Придя в одно из сел, где незадолго до того разграбили имение, он начал путем расспросов искать виновных. Найдя двух, судил их полевым судом и одного тут же повесил, а другого расстрелял. В следующей деревне были разысканы три-четыре человека, принимавших участие в антиправительственном движении, и их немедленно застрелили. Там же Рихтер потребовал от всех крестьян выдать оружие, предупредив, что если по обыску найдут ружья, то владелец дома будет расстрелян «за ложь и скрывательство». Как образно выразился капитан II ранга, «один такой случай пришлось произвести».
В итоге Рихтер, по его словам, «очень был обрадован, что команда поняла, что имеет дело со зверским, мстительным народом и, конечно, не ждет, пока ее заденут, а стреляем во всякого»256.
Витте пишет, что действия этого отряда стали вызывать недовольство властей Прибалтийского края, в частности генерал-губернатора Соллогуба. Последний просил главу правительства воздействовать на Рихтера, «дабы он относился к своим обязанностям спокойнее и законнее, так как он казнит по собственному усмотрению, без всякого суда и лиц не сопротивляющихся». Витте обратился с просьбой к морскому министру А. А. Бирилёву сделать капитану II ранга соответствующее внушение257. Если это и было сделано, то вряд ли имело какие-либо последствия, ибо в тексте телеграммы Соллогуба о положении в Прибалтике сам Николай II подчеркнул фразу: «Капитан Рихтер не только расстреливал, но и вешал главных агитаторов» и на полях написал: «Молодец»258.
Вышеупомянутый Безобразов руководил и собственным карательным отрядом, с конца декабря 1905 по 20 января 1906 г. действовавшим в Вейсенштейнском уезде Эстляндии и двух уездах Лифляндии — Перновском и Феллинском. Только в ЛифЛифляндской губернии этот отряд расстрелял 66 человек (по другим данным — 63)259 из числа казавшихся «наиболее подозрительными»260.
Затем Максимов получил назначение начальником Валкского уезда Лифляндской губернии. Здесь его «подвиги» продолжились. Сразу оговоримся, что главным источником о них являются рассказы самого мичмана (в 1918 г. ставшего контр-адмиралом «Украинского державного флота» и товарищем морского министра в правительстве гетмана П. П. Скоропадского) в записи журналиста А. А. Спасского-Одынца (1960-е гг.)262.
Сперва Максимов со своим отрядом совершил набег на село, где находились крестьяне-арендаторы, захватившие и разграбившие два имения. Они были уничтожены поголовно, исходя из его приказа: «Никаких пленных! Никаких раненых! Кто не убит сразу, того добивать!»
Конечно, хвастливый и абсолютно лишенный всякого представления о предосудительности своих действий Максимов мог существенно завысить количество повешенных и расстрелянных — их как-то уж слишком много для одного отряда. Но суть происшедшего от этого не меняется.
Множество леденящих душу историй о расстрелах, избиениях, порках, грабежах, сожжении домов и прочих преступных деяниях — притом без всякой причины или по простому
подозрению, из-за доноса, найденной прокламации, ради сведения личных счетов и т. п. — содержится в уже упоминавшемся заявлении 42 депутатов II Государственной Думы, статье Ландера, воспоминаниях адвоката В. В. Беренштама и лица, скрывшегося под криптонимом С. Г.265
Вот очень характерный фрагмент заявления членов Думы: «В Кокенгузенской волости [Рижского уезда Лифляндской губернии] карательным отрядом без всякого суда и следствия и без всякого к тому повода расстреляны: в январе 1906 г. учитель Озолинь за то, что при нем нашли рабочий календарь и несколько карикатур. До расстрела Озолинь страшно избит — выбиты зубы, изувечено лицо, и всё тело от полученных побоев было покрыто синяками. <...> Кроме того, расстреляны мальчик Граудинь, усадьбовладелец Узинь за то, что дал ночлег скрывавшемуся члену распорядительной комиссии Кродеру, старик крестьянин Бирзнек за то, что не нашли его сына <...> и др[угие], всего 40 человек...»266
Конечно, при желании можно поставить все эти данные под сомнение ввиду происхождения документов. Однако из правительственных материалов вырисовывается примерно такая же картина, только там не говорится об избиениях (хотя о порке речь идет часто), а все расстрелянные и повешенные обвиняются в пропаганде, агитации, поджогах и ограблениях имений, иногда — в укрывательстве убийц (но почти никогда — в убийстве)267. Естественно, нигде не проводились правильные судебно-следственные мероприятия, так что возможность оговора или ошибки в определении вины даже в этих — не требующих по закону смертной казни — преступлениях чрезвычайно велика.
Для подтверждения высказанного предположения приведем отрывки из рапорта командующего казачьей сотней подъесаула
Краснова от 11 августа 1906 г. События, о которых повествует подъесаул, происходили в селе Альт-Дростенгоф (ныне — Вецдрусты) Дростенской волости Венденского уезда. Поводом для прибытия казаков послужило убийство дростенского полицейского урядника Рейнвальда, совершенное неизвестным лицом 6 августа268.
Свою цель Краснов обозначил сразу — наказание всей Дростенской волости за гибель Рейнвальда. К его приезду 10 августа около здания волостного правления собрали всех жителей как Дростенской, так и соседней — Готхардсбергской волости в количестве около 1500 человек. Были опрошены свидетели убийства. Затем задержаны неблагонадежные — латыши, бывшие в прошлом членами распорядительного комитета и агитаторами.
Из них выделены четверо — учитель Дростенского училища Е. Широн, ранее обвинявшийся в пропаганде и участии в митингах, и крестьяне Шульмейстеры, отец с двумя сыновьями, к которым, по некоторым показаниям, заходил убийца и один из которых (старший сын) вроде бы отвез того в лес.
После допросов, во время которых, как показалось подъесаулу, удалось установить виновность Широна и Шульмейстеров, он решился на следующие действия: «Принимая во внимание исключительность обстановки и необходимость на террор отвечать террором, чтобы заставить выдать убийцу <...> я избрал жертвами Широна, а также отца и старшего сына Шульмейстеров как лиц, по общим отзывам, агитировавших против правительства». Что касается остальных задержанных, то, по выражению Краснова, их «пришлось оставить лишь для экзекуции»269.
