Ты не найдешь себе привета —
Уйди, уйди!
Иных восторгов наслажденья
Познала я. Твои мольбы
Не изменят моих стремлений —
Уйди, уйди!
В моей душе святая злоба
За честь поруганной страны.
Я донесу ее до гроба — Уйди, уйди!
Ты в битву не пойдешь за нами,
И наши разные пути,
Ты не поймешь наших страданий —
Уйди, уйди!
Здесь льется кровь, несутся стоны...
Земля родная, не терпи!
Рокочут уж отмщенья волны
Для осуществления своих намерений Коноплянникова связалась с Областным комитетом Северной области ПСР146. Фактически во главе этой структуры стоял Петербургский комитет как наиболее сильный и влиятельный. Несмотря на то что эсеры в период работы I Государственной Думы официально приостановили террор, для Мина решено было сделать исключение. В помощь Коноплянниковой были выделены люди, и это, по-видимому, и явилось исходным моментом для создания ЛБО. Точную дату этого события установить по имеющимся источникам невозможно, но, скорее всего, речь идет о начале июня 1906 г.
Мин жил в Петербурге в небольшом деревянном особняке в саду, который был отделен высоким забором от Загородного проспекта. Проникнуть в сад через забор было невозможно. Противоположная сторона дома выходила во двор, где всегда стояли часовые.
Коноплянникова решила дождаться отправления Семеновского полка в летний военный лагерь. Она узнала день и час, когда это случится, а также маршрут: полк должен был идти по Забалканскому проспекту (ныне — Московский). Коноплянникова поселилась в одном из номеров небольшой гостиницы, предполагая убить Мина гранатой (тогда они назывались бомбами) во время прохождения полка.
Ранним июньским утром полк пошел по проспекту. Коноплянникова отворила окно, взяла в руку бомбу и уже собиралась бросить ее в командира. Однако Мина нигде не было — ни спереди колонны, ни сзади. Коноплянникова разряжает гранату и в изнеможении падает на постель, чтобы отдохнуть после бессонной ночи и успокоить взвинченные нервы.
Место нового пребывания Мина вскоре выясняется — это деревня Луизино около станции Новый Петергоф Петергофского уезда Петербургской губернии147. Туда отправляется один из членов ЛБО, 47-летний мещанин В. И. Страхов148, по профессии рабочий-позолотчик149. 1 июля 1906 г. он снимает комнату у местного крестьянина П. М. Мозолайнена150. Страхов говорит окружающим, что
приехал в Луизино на лечение, и действительно всё свободное время проводит на воздухе, гуляя или сидя на скамейке возле своего жилища151. При этом он внимательно наблюдает за находящимся неподалеку домом Мина152.
Генерал все будние дни находится в военных лагерях, а на его даче живут жена и дочь. Чаще всего Мин приезжает к своей семье в субботу вечером и уезжает в понедельник утром. Охранник у генерала только один — служащий Петергофской дворцовой охраны Т. Д. Малофеев153. От более серьезных мер предосторожности Мин человек, бесспорно, храбрый — отказался4, считая, что сам сможет себя защитить154.
Узнав обстановку, Страхов понимает, что главная проблема при подготовке покушения нерегулярность времени, когда генерал посещает Луизино155. Два раза в неделю Страхов ездит в Петербург156, где, разумеется, сообщает Коноплянниковой всё, что ему удалось выведать.
Коноплянникова решает сама поехать в Луизино, вместе со Страховым продолжить наблюдение и при первом же удобном случае убить Мина либо гранатой, либо из браунинга. По свидетельству Хирьякова, за несколько дней до отъезда у нее произошел любопытный разговор с одним из товарищей. Тот поставил перед ней ключевой! вопрос: «Достаточно ли хорошо она обдумала то дело, за которое взялась? Не может ли впоследствии явиться сознание его бесцельности и раскаяние?»
Коноплянникова даже обиделась — ведь она сделала свой выбор после долгого, мучительного размышления.
Был еще и такой диалог.
«— Когда ты бросишь бомбу, — советовали ей, — то моментально кидайся на землю: тогда много шансов, что ты останешься цела.
— Ни за что! Никогда я этого не сделаю, — отвечала она «...»
— Почему? Что за нелепая гордость?
— Нелепая или нет, но бросаться на землю я не могу»157.
Коноплянникова считала себя обреченной на смерть. Мстительница, отстаивающая «честь поруганной страны», не должна была испытывать страха перед неизбежным концом. И она победила этот страх: смерть не пугала ее, а скорее манила к себе, казалась желанной и привлекательной. Она любила повторять некрасовские строки, написанные на смерть Писарева158:
Не рыдай так безумно над ним,
Эти строки отразились и в ее стихотворении «Хорошо умереть на заре»159:
Всколыхнется река и прошепчет трава:
Как темна была ночь на земле.
Встрепенется листва, пробудившись от сна, —
«Хорошо умереть на заре».
Заалеет восток, зазвенит ручеек...
Побледневшей, печальной луне
Поцелуй свой пошлет ветерок. —
«Хорошо умереть на заре».
Изумрудом, брильянтом роса заблестит,
Засияет луч солнца на дальней горе...
Вместе с тьмою печаль улетит, —
«Хорошо умереть на заре».
Восходящего солнышка первым лучам
Пропоют птицы гимн в вышине,
Небеса улыбнутся цветам, —
«Хорошо умереть на заре».
Угнетенный проснется от долгого сна
Властелином на вольной земле —
И пред ним вся природа светла и ясна...
Коноплянникова приехала в Луизино 31 июля 1906 г. и сняла комнату у М. А. Мозолайнена, отца того крестьянина, у которого поселился Страхов. О себе рассказывала, что является учительницей и приехала устраиваться на работу в петергофское начальное училище. Говорила также, что вопрос уже практически решен, и с 30 августа она перейдет жить в школу1.
Со Страховым Коноплянникова первоначально встречалась только в лесу на прогулке. Однако их там кто-то заметил, и они решили переменить место встречи160. 6 августа Коноплянникова пришла к Е. М. Мозолайнен — хозяйке дома, где жил Страхов, и попросила за вознаграждение кормить ее обедами. Женщина вначале отказывалась, но затем по просьбе находившегося рядом Страхова согласилась с тем условием, чтобы они обедали вместе в один и тот же час. Таким образом общение конспираторов было легализовано.
Коноплянникова проводила в доме у Е. М. Мозолайнен большую часть суток: ей очень нравилось возиться с детьми хозяйки161. Кроме того, сидя на скамейке рядом с ее дачей, она наблюдала за жилищем Мина и видела передвижения генерала162.
Мина предполагалось убить в момент его отъезда из Луизино в Петербург. Когда это случится, предугадать было сложно, поэтому Коноплянникова должна была быть готова к покушению в любой день. Хранить бомбу и револьвер в деревне или в лесу не представлялось возможным, и в связи с этим Михалевич выделил в помощь Коноплянниковой еще одного человека — Калашникова. Начиная с 10 августа он должен был днем приезжать в Новый Петергоф с браунингом и гранатой, в условленном месте передавать их террористке, а вечером, если покушение не происходило, забирать их обратно в Петербург.
9 августа Калашников ездил в Луизино знакомиться с Коноплянниковой. Спустя тридцать лет он так вспоминал о своем впечатлении: «Она была ... среднего роста, с простым приятным
лицом, со скрытой печалью в больших сияющих глазах. Ничто в ее облике не выдавало террористку. Темное платье с белым воротником придавало некоторую суровость ее спокойному облику. <.„> Она сильно, по-мужски пожала мне руку»163.
