Лебединцев действительно поначалу не планировал принимать участия в покушении на Николая Николаевича и Щегловитова и сразу после террористического акта — удачного или неудачного — намеревался уехать на какое-то время в Париж. Денег, заработанных переводом романа У. Нотари, на дорогу не хватало, поэтому оставшуюся сумму он занял у Полякова²²⁶⁸. При этом нет сомнения, что Пардо хорошо понимал, какой вопрос Лебединцев собирался «разрешить» перед отъездом за границу.

Итальянская полиция проводит спешное расследование. В газете «Ла Вита» подтверждают, что Марио Кальвино является

их внештатным корреспондентом в Петербурге и что принят он был на работу при посредничестве Пардо. Попытки что-то выяснить через местную ассоциацию прессы ни к чему не приводят: здесь Кальвино оказался никому не известен. В профсоюзе журналистов, однако, его знает Риццини, который отзывается о нем как о «прекрасно образованном молодом человеке кроткого нрава» и к этой «спонтанной характеристике» добавляет ряд сведений, которые позволяют полиции выйти на 33-летнего агронома Марио Кальвино, проживающего в Порто Маурицио. Полиция детально изучает его биографию, допрашивает профессоров в Пизанском университете. Не остается сомнений, что тезка террориста никогда не был в России. Далее выясняется, что заграничный паспорт на имя Кальвино, отобранный у арестованного террориста в Петербурге, подлинный, что он действительно был выдан префектурой Порто Маурицио и завизирован российским консулом в Генуе. Значит, террорист выдает себя за другого. У полиции возникают естественные вопросы: знаком ли настоящий Кальвино с этим псевдо-Кальвино? знал ли он о том, что этот человек выдает себя за него? наконец, каким образом паспорт попал в чужие руки?²²⁶⁹

Допрошенный префектом Порто Маурицио, Кальвино ответил, что ничего не может сказать о личности арестованного в Петербурге террориста. На повторном допросе в Риме он, очевидно уже подготовившись, изложил долгую историю о том, как познакомился в поезде с одним русским, который хотел выращивать на юге России виноград. Суть истории сводилась к тому, что этот русский вначале уговорил Кальвино поехать в Россию, чтобы оказать ему там профессиональную агрономическую помощь, а через некоторое время, когда Кальвино завизировал паспорт для будущей поездки, выкрал этот паспорт из кармана его пиджака. Эти объяснения вызвали у полиции законные сомнения: «Представляется маловероятным, что он, случайно познакомившись в дороге с иностранцем, без всяких колебаний согласился на предложение отправиться в Россию, оставив свои занятия и работу в Лигурии и даже не позаботившись узнать имя того, кто сделал ему это предложение, а также не получив хоть какое-нибудь подтверждение серьезности сделанного предложения. Он утверждает, что дал иностранцу свою визитную карточку; почему же он не получил такую же в ответ? Почему несерьезное предложение,

сделанное во время железнодорожной поездки, заставило синьора Кальвино, который сетует на огромную занятость, тут же заняться получением паспорта для поездки в Россию, несмотря на потерю времени и денежные траты? И как можно поверить, что он не запомнил даты первой и последующих встреч с российским господином, хотя бы приблизительно?» Вызывает недоумение также нынешнее поведение Кальвино: «в то время как все газеты распространяли новость об итальянском публицисте профессоре Марио Кальвино, приговоренном к смерти, и призывали правительство вмешаться, чтобы смертная казнь соотечественника была отменена, настоящий профессор Марио Кальвино не посчитал нужным сообщить, что преступник из Петербурга присвоил его имя; и когда 24 февраля он был вызван на допрос префектом Порто Маурицио, он даже не подумал рассказать об обстоятельствах своей встречи с русским господином», тогда как соображения «о краже его паспорта должны были мгновенно прийти ему на ум, как только газетная публика и власти подняли вопрос, кто такой Марио Кальвино, арестованный в Петербурге. <...> Он сколько было возможно хранил молчание об этом обстоятельстве, до тех пор пока не был вынужден дать публичное объяснение». В силу всего этого у лиц, расследовавших дело, появились подозрения, что показания Кальвино лживы, что он добровольно передал будущему террористу свой паспорт, что тот на самом деле является русским и что прочие люди, заявлявшие о своем знакомстве с журналистом Кальвино (Пардо, Риццини), знали настоящую личность человека, арестованного в Петербурге, и пытались спасти его, напирая на его итальянское гражданство²²⁷⁰.

Эти справедливые предположения вывели полицию на нужный след. Один из полицейских комиссаров вспомнил, что в прошлом году занимался расследованием, касавшимся русского «нигилиста» Лебединцева, который был другом Риццини и после отъезда из Рима обнаружился в Лигурии, т. е. как раз там, где проживает Кальвино. Кальвино, «должным образом допрошенный», как сказано в полицейском рапорте, признался, что дружен с Риццини, а сам Риццини, когда во время допроса ему показали фотографию Лебединцева, находившуюся в распоряжении полиции с прошлого года, «пришел в смятение и не смог скрыть своего глубокого беспокойства; в этом состоянии беспокойства он вынужден был признать, что арестованный в Петербурге под именем

Кальвино не кто иной, как его близкий друг Лебединцев, которого он любил как родного брата». Вызванный затем на допрос Пардо также сознался, что является близким другом Лебединцева и что именно его он пристроил в газету «Ла Вита» под именем Марио Кальвино²²⁷¹.

На следующих допросах Кальвино пытался еще отпираться, ссылаясь на плохую память, но в конце концов 2 марта, уже после казни Лебединцева, признался, что сам передал ему свой паспорт и что был осведомлен о его политических и террористических идеях, хотя и не предвидел, что он предпримет в России. Если ложь Риццини и Пардо не могла быть поставлена им в вину, то над головой Кальвино нависли тучи. Полиция начала подозревать также масонский след во всей этой истории, поскольку российский вице-консул в Сан-Ремо Аугусто Рубино был членом той же ложи, что и Кальвино²²⁷². В этой ситуации Кальвино принимает решение уехать из Италии. В январе 1909 г. он через Гавр уплывает в Америку и достигает Мексики. Там он проведет девять лет, примет участие в мексиканской революции, затем уедет на Кубу и лишь в 1925 г. вернется в Италию.

Завершая тему полицейского расследования, связанного с «делом Кальвино», приведем один любопытный документ — донесение тайного полицейского агента из Берна от 5 марта 1908 г.:

«Ваше Превосходительство, господин комиссар!

Я нахожусь в Берне по делу специального отдела, который и направил меня сюда, и сегодня утром у меня был незапланированный разговор с группой российских граждан в ресторане, где я завтракал. Узнав, что я итальянец, они выказали свое возмущение синьором Марио Кальвино (настоящим) из-за его слов о краже паспорта. „Он сам его дал, — воскликнул один из них, — ведь мы, русские, не воруем“. Посчитав меня журналистом левых взглядов, они поведали мне, что в том же 1907 г. около сотни итальянских паспортов были добровольно (они упирают на это) переданы им от товарищей. Они добавляют, что профессор Орано, депутат Моргари, Балабанова и другие знают об этом.

Во время этого разговора один юноша примерно 20-летнего возраста добавил: „Смотрите, даже у меня есть итальянский паспорт“ — и продемонстрировал мне один из наших паспортов, но я не смог прочитать, на кого он выписан!!!

Как можно скорее спешу сообщить Вашему Превосходительству об этих важных новостях, а также сообщить Вам, что очень хорошо знал этого ложного Кальвино, который под именем Кирилл часто встречался мне в Сан-Ремо и Вентимилье вместе с группой русских, постоянно ездивших туда-обратно из Канн в Сан-Ремо, и я намерен допросить слуг тех состоятельных русских, что проживали на итальянско-французском побережье.

С огромным почтением,

покорнейше Ваш Джованни Виволе»²²⁷³.