Далее начальник охранки сообщает, что его сотрудники выявили всех, кто вел «молитвенное» общение с Распутиной, и установили за ними постоянное наблюдение. Эти лица неоднократно бывали около домов Николая Николаевича и Щегловитова, поэтому не оставалось сомнений, что именно они готовят террористические акты2194.
Показания заведующего наружным наблюдением Петербургского охранного отделения И. Н. Сельцова и подчиненных ему филеров от 9-10 февраля 1908 г., а также обвинительный акт по делу ЛБО2195 существенно дополняют и уточняют свидетельства генерал-майора.
Слежка за Распутиной и ее посетителями началась вечером 3 февраля, когда был зафиксирован приход к ней Баранова. Именно он — а вовсе не Распутина — посетил 5 февраля Казанский собор, где встретился с Лебедевой. Туда же они вместе заходили и 6 февраля. Распутина в тот же день приходила в Исаакиевский собор, где пробыла 20 минут. Еще раньше, 4 февраля, Распутина вынесла разрывной снаряд из уборной Гостиного двора, а 5 февраля — из мануфактурного магазина на Знаменской улице. Первую бомбу Распутина вечером 4 февраля передала Баранову, который отнес ее сперва к Янчевской, а затем к Константинову. Вторую
гранату она 6 февраля по выходе из Исаакиевского собора отдала Лебединцеву.
На Смирнова и Николаева полиция вышла еще 5 февраля в результате наблюдения за Барановым. А Синегуб и Стуре попали в поле зрения охранки лишь вечером 6 февраля вследствие комбинированной слежки за Распутиной, Барановым и Лебединцевым. Вообще все передвижения членов ЛБО вплоть до их ареста 7 февраля тщательно отслеживались.
Днем 6 февраля Распутина, Баранов и Лебедева гуляли около здания министерства юстиции на углу Итальянской и Малой Садовой улиц, ожидая выезда Щегловитова в Государственную Думу. Поблизости — на Итальянской улице — располагался и дворец великого князя. В какой-то момент швейцар велел подать карету для министра. Когда она подъехала, Распутина с муфтой в правой руке встала по пути ожидавшегося движения экипажа, а Баранов и Лебедева подошли к подъезду министерства и остановились у самой кареты. У Распутиной в муфте был метательный снаряд, а Баранов и Лебедева собирались стрелять из браунингов. Однако Щеглови тов, предупрежденный об опасности, не сел в поданный экипаж и вместо него в карете поехали две дамы. Боевики ушли.
7 февраля ожидалось возвращение в Петербург Николая Николаевича и отмененное в предыдущий день посещение Государственной Думы министром юстиции. Оба они сильно нервничали. В связи с этим Герасимов решил задержать всех выявленных членов отряда2196.
Все боевики были схвачены в середине дня на различных улицах в центре Петербурга2197. Задержание Лебединцева уже
описывалось нами выше. Распутина, схваченная на углу Невского проспекта и набережной Мойки, попросила агентов охранного отделения обращаться с ней осторожно, ибо у нее в муфте находится бомба. Муфта была тут же отобрана и передана городовому.
Баранов был задержан на Морской улице (ныне — Большая Морская) «чисто», без происшествий: два сотрудника охранки схватили его спереди за обе руки, а другие довершили дело сзади. При обыске у него нашли заряженный браунинг.
Относительно Синегуба и Стуре Герасимов сообщает, что они сидели на скамейке недалеко от здания министерства, изображая влюбленных. Когда полицейские решили приблизиться к ним, чтобы арестовать, агенты из охраны Щегловитова отговаривали их: «Оставьте в покое эту любовную парочку! Они тут постоянно сидят и шепчутся между собой». Но сотрудники охранки не дали себя уговорить1.
Диалог охранников министра юстиции с подчиненными Герасимова вполне мог иметь место, однако боевики не сидели на скамейке, а шли сперва по Итальянской, а потом по Михайловской улице. Синегуба схватили первым. Взрывное устройство, как уже писалось ранее, было у него закреплено на животе под пиджаком, и он предупредил об этом, попросив действовать осторожнее. Уже в полицейском участке Синегуб, по данным «Петербургской газеты», заявил:
«Напрасно вы меня держите, воображая, что от этого бомба не может взорваться <...> устройство моего снаряда таково, что мне достаточно было бы встряхнуться или сделать известное телодвижение, чтобы он взорвался. Сила моего снаряда такова, что от взрыва его пострадали бы не только все мы <...> но и весь этот дом взлетел бы на воздух. Но у меня нет намерения губить вас, так как не для вас приготовлен снаряд>2.
Бомбу с большими предосторожностями сняли с пояса террориста.
Стуре при попытке задержания бросилась бежать. Когда агент Е. П. Павлов стал ее догонять, она выхватила браунинг и выстрелила в него. Пуля пробила его пальто с правой стороны груди и разорвала рукав, не причинив повреждений. Стуре была схвачена Павловым и еще двумя подбежавшими полицейскими. Когда ее сажали в сани, она громко крикнула: «Да здравствует революция, да здравствует республика!»2198 А уже в участке заметила: «...Меня, конечно, повесят <...> ну что ж, я готова умереть»2199.
Лебедеву арестовали на углу Екатерингофского проспекта и Садовой улицы. Городовой Н. А. Тюрин и один из филеров повели террористку в 4-й участок Спасской полицейской части. При этом они держали ее за руки, но не догадались обыскать. Когда вся эта кампания подошла к дверям участка, городовой на мгновение отпустил правую руку Лебедевой, чтобы позвонить. Она в тот же миг выхватила из кармана платья браунинг и выстрелила в Тюрина, ранив его в голову. Филер и не растерявшийся городовой стали отнимать у нее оружие. Она еще дважды стреляла, однако ни в кого не попала. Лебедеву скрутили, а Тюрин был отправлен в госпиталь. Рана его оказалась поверхностной и не опасной: пуля не задела костей черепа и не повредила мозг.
Смирнова задерживали между 7-й и 8-й линиями Васильевского острова. Хотя его сразу схватили за руки, он сумел достать браунинг и начал стрелять в полицейских, выпустив не менее пяти пуль. Два агента охранного отделения, Н. Н. Пучков и Н. П. Сергеев, были легко ранены: первый — в кисть левой руки, а второй — в область правой щеки и правой половины шеи, но при этом без повреждения жизненно важных органов. Совместными усилиями четырех филеров Смирнова обезоружили. По дороге в участок он произнес: «Как вы нас не давите, — всех не передавите, нас много»2200.
Константинова, Николаева и Янчевскую арестовали в тот же день на различных улицах города без каких-либо осложнений.
Задержанных сперва отправили в различные полицейские участки, а к вечеру отвезли в тюрьму при Петербургском охранном отделении. Впоследствии на заседании Петербургского военно-окружного суда 14 февраля 1908 г. Баранов и Лебедева заявляли, что их — а также Смирнова — в охранке били2201. Учитывая нравы этого ведомства, мы вполне допускаем, что так оно и было. 8 февраля всех боевиков перевели в Трубецкой бастион Петропавловской крепости2202.
Эксперты исследовали все отобранные у членов ЛБО разрывные снаряды на предмет их поражающей мощи. Бомбы Лебединцева, Распутиной и Синегуба обладали очень большой взрывчатой силой и могли нанести поражения осколками и газами на расстоянии до 40 шагов. Такой же мощной была и граната, обнаруженная в квартире Смирнова2203. Щегловитов и Николай Николаевич при покушении имели бы мало шансов остаться в живых.
В эти дни в Трубецком бастионе ожидал суда по делу о покушении на А. Ф. Редигера Моисей Фельдман. 8 февраля его сосед простучал ему, что в нижнем этаже топят печь и это, по-видимому, означает, что скоро в крепость прибудут новые заключенные. Фельдман с нетерпением ожидал вечера, надеясь, что кого-нибудь из них посадят в соседнюю с ним камеру. Так и вышло.
Немного подождав, Фельдман с помощью стука спросил:
— Кто?
Ответом было:
— Стуре.
Их последующий диалог — в изложении Фельдмана — весьма любопытен.
«— Лидия Стуре? — переспросил я, ошеломленный.
