Стуре никому не жаловалась на свое положение. Она тревожно и почти без сна проводила ночи, беспокойно ворочаясь на кровати. Не желая быть неожиданно отправленной на допрос, перестала ходить на прогулки. При появлении во дворе ДПЗ какой-либо кареты снимала с себя одежду и ложилась в постель, заявляя другим арестантам: «Пусть несут меня, сама не пойду, из кареты не выйду, в жандармской не встану». И никто не сомневался, что, позови ее к себе следователь, она бы так и поступила2104.
Абсолютное большинство в камере составляли меньшевички, установившие в ней жесткий, не допускавший никаких отступлений режим дня. Подниматься надо было ни свет ни заря, до обеда читать К. Маркса, Г. В. Плеханова и К. Каутского. После обеда — обязательное легкое общее чтение. Ложиться спать полагалось очень рано.
Стуре вместе с еще одной заключенной потребовали пересмотра этих правил. Бессонные ночи для них хотя бы частично восполнялись утренним подкрепляющим сном, и вставать вместе со всеми они были не в состоянии. Для личных занятий у Стуре оставался лишь короткий вечер, а принудительное чтение ее не устраивало.
Большинство не захотело пойти на уступки двум бунтаркам, и тогда случилось совсем неожиданное: Стуре и ее единомышленница объявили протестную голодовку. Это, наверное, была единственная в истории царских тюрем голодовка, направленная не против начальства, а против деспотизма арестантского
коллектива. Через четыре дня Стуре добилась своего: ей пошли на уступки.
Впоследствии, встретив на прогулке Ивановскую, Стуре с грустной улыбкой и печальным выражением глаз объясняла ей свой поступок — вероятно, ее мучило, насколько морально оправданными были ее действия2105. Маруся сообщает, что несколько позже Стуре добилась перевода из общей камеры в одиночку2106.
Дознание о Стуре и других лицах, привлеченных по ее делу, было прекращено вследствие царского указа об амнистии 21 октября 1905 г. Стуре вышла на свободу2107.
Всё это явно говорило о том, что революционная деятельность Стуре отнюдь не закончилась. И она действительно решила вернуться к работе в ПСР. Ей удалось устроиться пропагандисткой среди рабочих Коломенского района Петербурга. Вначале Стуре с энтузиазмом посещала кружки и усердно занималась с рабочими. Но потом разочаровалась, сделав вывод, что «в этом районе больше пропагандистов, чем кружков».
В это время — судя по всему, речь идет о второй половине декабря 1905 г. — организовывался Северный областной комитет Всероссийского крестьянского союза (ВКС), находившийся под влиянием эсеров. Его фактическим руководителем была
З. В. Коноплянникова. Туда пришла работать Стуре. Познакомившись с Коноплянниковой, Стуре была очарована ею и только и мечтала о том, чтобы поехать с нею для пропаганды в деревню. Но ВКС столкнулся с большими трудностями, поездка всё откладывалась, и нетерпеливая Стуре ушла из союза «за отсутствием пропагандистской работы».
Примерно во второй половине января 1906 г. Стуре уехала к родителям в Двинск и вернулась в Петербург не ранее середины февраля. Она опять стала вести пропаганду — по-видимому, среди рабочих. Но для себя твердо решила уйти в террор: никакая другая деятельность не могла удовлетворить ее страстную и жаждущую активной борьбы натуру. Более того, Стуре уже прямо ищет смерти, заявляя, что если ей не удастся попасть в боевую структуру, то она просто-напросто покончит с собой. При этом добавляла: «Во всяком случае, дольше 25 лет я жить не буду»2108. Погибнуть ей суждено было в 23 года.
Почти целый год Стуре продолжает работать в партии эсеров и никак не может попасть в какой-либо боевой отряд. Впрочем, в сентябре — начале октября 1906 г. она впервые становится близ ко к боевому делу, оказывая существенные услуги боевой дружине при военной организации ПСР во главе с М. А. Тубелевичем. Тогда же или несколько ранее она подружилась с членами этой дружины А. К. Венедиктовой и А. М. Мамаевой. Их расстрел 15 октября 1906 г., а также гибель Коноплянниковой окончательно сделал Стуре террористкой: она поклялась отомстить за убитых товарищей.
В ожидании решения о своем приеме в БО или ЛБО Стуре, оставаясь эсеркой, связалась с членами образованного в октябре 1906 г. Союза социалистов-революционеров-максималистов (ССРМ) и выполняла некоторые их поручения. Более того, она даже всерьез рассматривала вариант ухода к максималистам, так как у них было легче найти подходящее для нее дело, т. е. боевую работу2109.
В этот же период — осенью 1906 г. — Стуре один раз встретилась с народовольцем, многолетним узником царских тюрем, литератором и ученым Н. А. Морозовым. Он отозвался о ней такими словами: «...Стройная девушка, полная дивной одухотворенной
красоты»2110. Похожее впечатление она производила на большинство знавших ее людей. Об отзыве Ивановской мы уже писали выше. Приведем еще примеры.
Фигнер, видевшая Стуре в конце января или начале февраля 1908 г.:
«...Прелестная, изящная Лидия Стуре <...> В шубке и меховой шапочке, еще осыпанной снегом, высокая, стройная, с тонким, правильным личиком, она была восхитительна»2111.
Л. А. Леонтьева (со слов своего мужа адвоката А. А. Леонтьева, видевшего Стуре на суде 14 февраля 1908 г.):
«Особенно обращала на себя внимание красивая студентка-бестужевка Лидия Стуре. Тонкая, стройная, изящная, она вошла своей грациозной, легкой походкой и спокойно села на свое место»2112.
Заведующий арестантскими помещениями Петропавловской крепости (где содержалась Стуре с 8 по 17 февраля 1908 г.) полковник Г. А. Иванишин:
«Высокая, худенькая, слабого сложения девушка с бледным лицом. <...> Из всех приговор[енных] к казни Стуре наиболее одаренная натура, с тонкой психикой, наиболее, если можно так выразиться, одухотворенная, талантливая. Жаль, что при таких способностях она свою жизнь не вложила во что-нибудь дельное, полезное. Как много она могла бы принести пользы»2113.
Немудрено, что эсер М. М. Шнееров, по поручению Трауберга в конце 1906 г. собиравший о Стуре сведения2114, составил о ней хорошее мнение. В январе 1907 г. она становится членом ЛБО.
Фельдман пишет, что Стуре участвовала в наблюдениях за выездами Столыпина в начале 1907 г. «В ее глазах был и смех, и радость, веселая, подвижная. Когда я приходил к ней и Шуре [Карташёвой] во время их наблюдения за проездами Столыпина, она не могла усидеть на месте, хватала то меня, то Шуру и кружилась с нами по комнате»2115.
Летом 1907 г. Стуре для чего-то ездила в Италию. В письме к матери из Петропавловской крепости И февраля 1908 г. она
писала: «Часто вспоминаю лучезарную Италию, голубое небо Венеции»2116.
По возвращении Стуре последний раз виделась с Марусей, сказав ей, что «теперь она вполне удовлетворена и ждет не дождется возможности попасть в дело», но скоро это не предвидится2117. Под делом, разумеется, имелся в виду террористический акт с почти неизбежной гибелью.
Елизавета Лебедева
Елизавета Николаевна Лебедева родилась в Якутске2118 9 октября 1887 г.4 Она была дочерью секретаря духовной консистории Якутской епархии Н. А. Лебедева. У нее имелась старшая сестра Татьяна и два брата — Александр и Андрей2119.
Судя по ее прощальным письмам к родным и друзьям (они будут приведены ниже), она была веселой, жизнерадостной и бесстрашной девушкой, лишенной страха смерти (или преодолевшей его). Любила яркую жизнь, полную опасностей и приключений. И вместе с тем, как и многие другие члены ЛБО, мучительно переживала жестокость жизни и откликалась на людские страдания.
В 1897 г. Лебедева поступила в Якутскую женскую гимназию. С третьего по пятый класс (1900-1903 гг.) она училась средне: среди оценок преобладали четверки и тройки. Впрочем, были и пятерки — в основном, как это ни парадоксально, за поведение и Закон Божий2120. Документов о том, как она училась в старших классах, не обнаружено.
