* * *

Через месяц с небольшим по окончании срока ссылки Распутиной — 23 декабря 1902 г. — Особое совещание при МВД постановило: «воспретить Распутиной <...> жительство в столицах и столичных губерниях в течение пяти лет, считая срок с 18 ноября 1902 года»²⁰⁴⁴. Ожидая парохода, Распутина прожила в Якутске еще полгода после указанной даты. Наконец 26 мая 1903 г. она с детьми навсегда покинула Якутск. С 28 июня 1903 г. Распутина поселилась в имении Ново-Никольское Малоярославецкого уезда Калужской губернии, принадлежавшем ее родственнику И. П. Чарушникову. Заработка у нее там не было, средства к существованию присылала мать²⁰⁴⁵.

За Распутиной осуществлялся негласный полицейский надзор. Калужский губернатор 17 июня 1904 г. сообщал в Департамент полиции: «...Образ жизни Распутина ведет уединенно и держит себя скромно, воспитывая своих детей, местного знакомства ни с кем не ведет <...> Дурного влияния на окружающее население со стороны Распутиной не замечается»²⁰⁴⁶.

Более интересный отзыв дал 7 июля 1904 г. начальник Калужского ГЖУ: «Распутина - крайне неразговорчивая женщина, горда, а при сношении с лицами, состоящими на коронной службе, держит себя формально и без предъявления надлежащих бумаг или оснований того или иного требования никаких ответов не дает. Дурного влияния Анны Распутиной на окружающее население не наблюдалось»²⁰⁴⁷.

Еще раньше, 29 марта 1904 г., Распутина отправила ходатайство министру внутренних дел В. К. Плеве со следующей просьбой: «...Разрешить мне жительство в Москве и Московской губернии, чтобы я могла собственным трудом прокормить себя и детей и в случае болезни или другого несчастья иметь бы около себя близких родных людей»²⁰⁴⁸.

Напомним, что вся семья Шулятиковых еще с 1882 г. жила в Москве.

Несмотря на относительно лояльные отзывы о Распутиной калужских властей, управление московского генерал-губернатора 21 августа 1904 г. выступило за отклонение ее ходатайства. Основания: политическая неблагонадежность ее родственников — брата, сестры и самого хозяина имения в Ново-Никольском — Чарушникова; весьма серьезная преступная деятельность Распутиной в прошлом и сомнение в ее благонадежности в настоящем, так как она, «не выражая ныне ни малейшего раскаяния», «едва ли могла отрешиться от своих преступных убеждений»²⁰⁴⁶. В результате прошение Распутиной было 2 сентября 1904 г. оставлено без последствий²⁰⁴⁹.

В ожидании ответа Распутина вернулась в Ново-Никольское и, взяв с собой заболевшую дочь, повезла ее в Москву для лечения. По приезде 22 сентября она подала московскому генерал-губернатору великому князю Сергею Александровичу ходатайство о разрешении жить в Москве с больной дочерью. Однако по настоянию полиции ей пришлось в тот же вечер покинуть Москву²⁰⁵².

Казалось бы, с этого момента имя Распутиной должно было навсегда исчезнуть из истории революционного движения. Мать двоих маленьких детей, желавшая прежде всего прокормить их честным трудом, в принципе не могла сделаться активной революционеркой и тем более террористкой. Возможно, она и сама так думала в то время. Однако всё сложилось иначе.

В 1905 г. у Распутиной постепенно вызревает мысль вернуть-ся к активному участию в революции. Препятствие здесь было только одно — дети.

Юлия Зубелевич, много общавшаяся с Распутиной осенью 1907 г., свидетельствует о том, что она любила детей «так горячо, как не всякая мать умеет любить». Еще со времен ссылки они были для нее «единственным светлым лучом», «самым дорогим и святым сокровищем». Само их присутствие было «бесконечной радостью» и скрашивало, особенно в ссылке, ее тяжелое, полное страданий и забот существование²⁰⁵⁵.

Распутина не могла удержаться от слез, вспоминая о детях. Особенно много рассказывала о младшей дочери — «голубоглазой, кудрявой, беленькой девочке», «вспоминала ее голос, интонацию его, когда девочка подходила к плачущей матери и, обняв ее ручонками, нежно ласкалась и говорила: „Мамочка, миленькая, хорошенькая, золотенькая, моя славненькая, славненькая... Ты не будешь плакать, хорошо? Не будешь, не будешь?“ <...> Она взбиралась к ней на колени, вытирала ручонками слезы и не успокаивалась до тех пор, пока мать не улыбалась в ответ»²⁰⁵⁶.

Летом 1907 г. (в конце июля или в августе), уходя на террористический акт, не состоявшийся по независимым от ЛБО причинам, Распутина со слезами на глазах скажет Траубергу: «Поцелуй от меня детей моих, я очень люблю их, скажи им, что мамаша о них думала, стоя на табуретке с петлей на шее»²⁰⁵⁷. Акуратер пишет: «Я видел ее письмо, которое она оставила Т[раубергу], когда поехала в Петербург. Там было о детях, о последнем поцелуе им, о том, как сильно она их любит, но с чувством радости и счастья идет на смерть, чтобы ее дети могли жить в светлой и свободной стране, чтобы они никогда не познали стыда рабства и ужасного человеческого унижения и бесправия»²⁰⁵⁸.

Нужны были очень веские основания, чтобы отдать — даже в самые лучшие руки — столь обожаемых дочерей. Распутина говорила Зубелевич: «Я сознаю <...> что мать имеет право пожертвовать детьми только ради большого дела». К тому же, по наблюдению

мемуаристки, в Распутиной уже «не было порыва энтузиазма, свойственного молодости», и второй раз она шла в революцию не по увлечению, а по глубокому убеждению²⁰⁵⁹.

Впрочем, представляется, что эмоциональная составляющая всё равно играла решающую роль в новом повороте ее судьбы. Так, Распутина находилась в Петербурге в день Кровавого воскресенья 9 января 1905 г., и происшедшее могло произвести на нее очень сильное впечатление. Тяжелые годы заполярной ссылки тоже требовали отмщения. Образ погибшей подруги — Ветровой, — которую сама Распутина вовлекла в революционный водоворот и за гибель которой несла определенную моральную ответственность, наверняка стучал в ее сердце. Наконец, воспоминания о проявленной в 1897 г. слабости, следствием которой явились откровенные показания и едва не случившееся притворное раскаяние, могли стимулировать желание на сей раз пойти до конца в своем революционном протесте.

К 1905 г. Распутина уже совсем не была той юной увлекающейся девушкой с несформировавшимся характером, какой она предстала перед жандармами в 1896-1897 гг. Она прошла через многие тяжелейшие испытания, и ее воля закалилась в этих невзгодах. Ольга Кравцова — сестра Распутиной — такими словами нарисовала ее образ в 1905-1908 гг.: «Смелая, решительная, не признающая сделок и компромиссов с установленными для себя принципами революционной совести и бесповоротно отдающая этим принципам самое дорогое, личное: детей, семью, в том числе и свою собственную жизнь»²⁰⁶⁰.

Летом 1907 г. в Москву, когда там находилась Распутина, приехал из Мехонского и ее муж. Перед его приездом рассматривался вариант, что он хоть на какое-то время возьмет девочек к себе. Однако, пробыв в Москве всего лишь день, Распутин не проявил никакого интереса к собственным детям. Он также сообщил, что желает официально развестись с женой. Это было последнее их свидание²⁰⁶¹, и после него и сама Распутина захотела развода. По этому поводу она обращалась в Петербурге к своему хорошему знакомому — адвокату А. А. Леонтьеву²⁰⁶², но развод так и не был оформлен вплоть до ее гибели.

Деятельность Распутиной в ПСР с осени 1905 по лето 1907 г. почти не освещена источниками. Есть смутные сведения, что она в основном занималась организационной работой в петербургских эсеровских легальных газетах — «Сыне отечества» (середина ноября — начало декабря 1905 г.), «Мысли» (20 июня — 6 июля 1906 г.) и, возможно, каких-то других печатных органах²⁰⁶⁴. Юделевский даже считал ее близкой к ЦК ПСР²⁰⁶⁵, что, конечно же, явное преувеличение. Позднее — по-видимому, в конце 1906 — первой половине 1907 г. — она по каким-то причинам целых полгода жила под чужим именем в полном одиночестве. Невозможность видеться с товарищами (и, разумеется, с собственными детьми), тревожное ожидание событий дались ей очень тяжело²⁰⁶⁶.