Разумеется, журналы и газеты никогда не были свежими: из европейской части России почта шла в Колымский округ много месяцев и приходила только восемь-десять раз в год. Она вообще играла в жизни ссыльных огромную роль2027. По выражению Цы-перовича, они фактически жили «от почты к почте», «приурочивая свою жизнь к этому великому событию»2028. Только через почту ссыльные получали книги, журналы, газеты, письма и посылки от родных, узнавали уже устаревшие примерно на полгода новости. Это была единственная связь ссыльных с внешним миром2029.
Немудрено, что не все выдерживали такое существование. За 1899-1902 гг. трое ссыльных покончили жизнь самоубийством — Г. Э. Гуковский, И. М. Калашников и Л. Ф. Янович2030. Наибольший резонанс вызвала смерть Калашникова, застрелившегося 26 июля 1900 г. Причиной случившегося стало то, что один из чиновников местной полиции, земский заседатель Колымского окружного полицейского управления В. К. Иванов оскорбил и жестоко избил его. Через месяц с небольшим, 4 сентября 1900 г., этот заседатель был смертельно ранен Ергиным из охотничьего ружья: тот исполнил решение об убийстве Иванова, принятое большинством среднеколымской колонии ссыльных2031.
Арестованный Ергин и сами ссыльные настаивали на том, что убийство не было предумышленным, а совершено в состоянии аффекта. Издававшаяся в Иркутске газета «Восточное обозрение», главным редактором которой был бывший народоволец И. И. Попов, в ярких красках описывала самодурство и жестокосердие Иванова. Попов рассказал об обстоятельствах дела относительно либеральному иркутскому генерал-губернатору А. И. Пантелееву,
сменившему в 1899 г. Горемыкина. Пантелеев дал указание судить Ергина гражданским, а не военным судом. При посредничестве Короленко были собраны деньги на адвоката, которым стал П. Н. Переверзев. Выступая на суде, состоявшемся в Якутске 2 апреля 1902 г., он сделал акцент на жестокости Иванова и настаивал на непредумышленности его убийства. Суд согласился с доводами защитника, и Ергин получил всего лишь четыре года арестантских рот2032.
Разумеется, ситуация с погодой, жильем, почтой, книгами и возможностью заработка в Нижнеколымске была еще хуже, чем в столице Колымского округа. А содержание для Распутиных от казны было очень скудным — видимо, таким же, как и у Ергиных в Среднеколымске. К тому же 18 июня 1899 г. у Распутиных родилась дочь Екатерина2034. Естественно, это увеличило материальные и бытовые проблемы супругов. Вероятно, имели место и полицейские придирки, ведь свирепый заседатель Иванов жил именно в этом селе. А он по любому поводу кричал, ругался и нередко занимался рукоприкладством2035.
крайнего Севера — вырастить картофель величиной с грецкий орех. Но всё равно условия жизни Распутиных были тяжелыми. К тому же они были единственными политическими ссыльными в Нижнеколымске2036.
Их положение усугублялось еще и тем, что за подачу прошения о помиловании политические ссыльные (по крайней мере, большинство из них) бойкотировали Распутина. Поскольку Шулятикова отказалась осудить его и вышла за него замуж, бойкот распространился и на нее. Во время родов им никто не помогал — Распутин сам принимал их у жены2037.
Мать Распутиной А. К. Шулятикова в середине января 1901 г. подала прошение Николаю II о смягчении участи Анны, где заявляла: «Сплошная ночь в течение нескольких месяцев, холод, отсутствие надлежащей пищи, крайняя скудость содержания обусловили развитие у моей дочери цинги»2038.
Еще ранее, 10 апреля 1900 г., Распутина была осмотрена приехавшим в Нижнеколымск Мицкевичем, который, выполняя долг врача, нарушил бойкот семьи Распутиных. Он вынес следующее заключение: «...Распутина страдает цингой в тяжелой форме. Для лечения ей необходимо переехать в такую местность, где бы можно в обилии доставать свежие овощи и климат которой был бы более мягкий; этим условиям мог бы удовлетворить Олёкминский округ Якутской области».
Прилагая данный акт медицинского осмотра, Распутин уже на следующий день обратился с прошением к якутскому губернатору с просьбой походатайствовать перед иркутским начальством о том, чтобы перевести его вместе с женой в Олёкминск либо отправить туда одну Распутину с ребенком.
Дело рассматривалось долго. 31 августа 1900 г. якутский губернатор отослал письмо Пантелееву с изложением прошения Распутина, где сообщил, что не видит препятствий к удовлетворению его ходатайства.
Пантелеев в ответном послании к якутскому губернатору от 23 октября 1900 г. также признал возможным удовлетворить прошение Распутина, но всё же ввиду серьезного характера его преступления счел нужным запросить мнение Департамента
полиции. А полицейское ведомство дважды подряд - 4 и 18 ноября 1900 г. — отказало Распутину в совместном с женой переводе в Олёкминск, но разрешило переехать туда одной Распутиной2039.
Далее по каким-то непонятным бюрократическим причинам ситуация снова зависла. Тогда Александра Кузьминична и подала прошение на имя императора. Она писала:
«Зная, что моя и ее семья не могут перенести пребывание в Нижнеколымске до конца срока ссылки ее мужа и что дальнейшее пребывание там равносильно смерти, я в крайне безвыходном положении, желая спасти мою дочь от верной гибели, прибегаю к Вашему Императорскому Величеству Монарху Милосердному и молю не о полном помиловании, а молю лишь о малой доле милосердия и справедливости, молю всемогущим своим словом повелеть перевести моего зятя до истечения срока ссылки в одну из более южных и более благоприятных в климатическом отношении местностей Сибири, где бы жизнь не была неизбежной смертью и где бы моя дочь и ее ребенок могли бы найти надлежащую медицинскую помощь...»2
Ходатайство А. К. Шулятиковой было оставлено без последствий, а Департамент полиции еще раз подтвердил свою прежнюю резолюцию2040. Однако потом всё опять почему-то затянулось, и только через год после разрешения властей, 7 ноября 1901 г., Распутина, будучи уже беременна вторым ребенком, отбыла вместе с дочерью из Нижнеколымска в Олёкминск.
30 декабря Распутина прибыла в Якутск. Оттуда 8 января 1902 г. она обратилась к якутскому губернатору с просьбой разрешить ей остаться в Якутске до окончания срока ее ссылки 18 ноября 1902 г. Свое ходатайство она мотивировала плохим состоянием здоровья. Якутский губернатор удовлетворил ее просьбу, и она оставалась в Якутске еще больше года — до конца мая 1903 г. Здесь 13 июля 1902 г. она родила вторую дочь — Наталью2039. Согласно последующему не датированному отзыву якутского губернатора, за время жизни в городе Распутина «ни в чем предосудительном не замечалась и занималась лишь воспитанием своих малолетних детей»2041.
Таким образом, Распутина в первые несколько лет пребывания в ссылке сполна испытала на себе всё бессердечие и жестокость российского государства, и только в последний год к ней всё же проявили некоторое милосердие. Думается, что впоследствии Распутина вполне могла сказать о себе словами Цыперовича: «То, что пришлось мне перенести в заполярной тюрьме, наложило известный отпечаток на всё мое существо, отпечаток неизгладимый <...> И до сих пор я не могу вспомнить без чувства злобы о том крае <...> и о тех людях, которые послали меня в эту мертвую ледяную тюрьму»2042.
Столкнулась Распутина и с другой, не менее отвратительной жестокостью — революционной среды в лице большей части политических ссыльных. Тут можно было озлобиться на весь мир — не только на власть, но и на революцию и вообще на всех людей. Именно это произошло с самим Распутиным, который, вернувшись после амнистии октября 1905 г. из Нижнеколымска к себе на родину — в село Мехонское, отошел от революции и производил впечатление озлобленного и недоброго человека. А Распутина всё-таки сумела сохранить в себе добрые чувства к людям и веру в грядущее изменение России к лучшему2043.
