О, боги вселенной! Изнемогаю
Я в этой борьбе непосильной,
И с верой о помощи к вам я взываю —
Страдающий, жалкий, бессильный.
Боги вселенной не помогли Коноплянниковой преодолеть мятежную страсть. Она окончательно пришла к выводу: «...Ничего нельзя создать нового, не разрушив старого; если идеи на штыки не уловишь, то и одними идеями штыков не отклонишь». Коноплянникова делается террористкой83.
Она учится готовить бомбы и стрелять. Владеть оружием ее обучал князь Д. А. Хилков84 — бывший толстовец, ставший
эсером и приверженцем террора (впоследствии, после Манифеста 17 октября 1905 г. о даровании гражданских свобод, он отойдет от революции).
К началу июля 1905 г. Коноплянникова возвращается в Россию. Под именем Л. В. Рудневой она поселяется под Москвой в Петровско-Разумовском на даче некоей Мурановой. Там Коноплянникова предполагала организовать мастерскую для изготовления бомб (или место для их хранения)85. Наиболее вероятно, судя по району деятельности, что она выполняла задание Московского комитета партии.
Полиции уже к концу июля становится известно и о приезде Коноплянниковой, и о ее намерениях. Сведения эти сообщил заведующий Заграничной агентурой Л. А. Ратаев, сопроводив их комментарием: «Происходят они из источника, заслуживающего безусловного доверия, и никакому сомнению не подлежат»86. Речь, конечно, идет об Азефе, что подтверждает и посланное в августе 1905 г. письмо в ПК ПСР старшего помощника делопроизводителя Департамента полиции Л. П. Меньшикова, хорошо осведомленного о делах сыска87.
Московские филеры начали следить за Коноплянниковой, присвоив ей весьма показательную кличку Любезная. Фиксировался каждый ее шаг. все связи и встречи. 25 августа 1905 г. она уехала в Саратов, откуда вернулась в Москву 2 сентября88. В Саратове Коноплянникова среди прочих посетила некоего Д. К. Горохова (паспорт его был подложным, подлинная личность так и не была установлена)89, в квартире которого была настоящая динамитная мастерская. Она взяла у него два свертка, где, по всей видимости, были принадлежности для разрывных снарядов90.
11 сентября 1905 г. в Саратове Горохова арестовали91. Власти решили задержать и Конопляпникову, но она в тот же день села
на поезд, шедший из Москвы в Смоленск92. 12 сентября на вокзале в Смоленске при попытке покинуть поезд ее перехватила полиция. В ее чемодане обнаружились вещества и технические материалы, которых, по заключению экспертов, хватило бы на изготовление двадцати бомб. Коноплянникову доставили обратно в Москву93, где она содержалась в Московской губернской тюрьме, более известной под названием Таганской.
Казалось, на сей раз Коноплянниковой не избежать многолетней каторги. Однако заключение продлилось чуть больше месяца. После Манифеста 17 октября 1905 г. в России (прежде всего в столицах) примерно полтора месяца царил невиданный либерализм. И 18 октября 1905 г. московский генерал-губернатор П. П. Дурново распорядился выпустить Коноплянникову на свободу, даже не поставив об этом в известность градоначальника и охранное отделение94.
Провозглашенные властью гражданские свободы и предстоящий созыв Государственной Думы с законодательными полномочиями не привели к переходу социалистических партий, в том числе и ПСР, на легальные рельсы. В их рядах преобладало желание «добивать правительство» (популярное тогда выражение, приводимое Черновым)92 посредством вооруженного восстания. Для этого был создан боевой комитет во главе с Азефом, куда вошли также Савинков и П. М. Рутенберг95. В Петербурге в конечном счете восстание не состоялось из-за массовых арестов и неготовности масс. Впрочем, и само эсеровское руководство к началу декабря 1905 г. отказалось от своих планов96.
Однако в Москве дело обстояло иначе. Здесь, как известно, восстание действительно произошло. Оно началось 9 декабря 1905 г. и было организовано местными комитетами ПСР и РСДРП при участии рабочих многих московских предприятий. Восстание сопровождалось возведением баррикад и масштабными боевыми действиями между повстанческими дружинами и правительственными силами. Центром вооруженного выступления была Пресня, где существовали Революционный комитет восставших и еще более важный орган — командование боевых дружин.
Для того чтобы не дать войскам прибыть в Москву для подавления восстания, эсеры хотели взорвать мост на Николаевской железной дороге97. Под руководством Рутенберга — по-видимому, еще в конце ноября — в общежитии Электротехнического института была создана динамитная мастерская. В ней работала приехавшая в Петербург Коноплянникова и член ПСР М. М. Шнееров. Затем о подозрительных жильцах узнала полиция, и Коноплянникова с помощником срочно переехала к своим приятельницам, старым учительницам. Они очень любили Коноплянникову, привыкли к ее «странностям» и не были любопытны. Конспираторам выделили небольшую комнату, которую те никогда не оставляли без присутствия одного из них98.
Динамит и бомбы были готовы. Взрыв взял на себя железнодорожный союз, и его представителю передали все технические принадлежности. Но покушение не состоялось, а его участников едва не арестовали на месте97. Возможно, это явилось следствием донесения Азефа, хотя точных данных об этом пет.
Узнав обо всём происшедшем. Коноплянникова вернулась до-мой страшно расстроенная. Она обратилась к Шнеерову: «...Мне неимоверно тяжело. Вся наша работа пропала даром. Карательная экспедиция отправилась в Москву, нам не удалось задержать ее... Мы обанкротились».
Шнееров утешал ее: «Самое лучшее ружье может дать осечку. Иногда рука задрожит, пуля в цель не попадет. Вы ведь только приготовляли, сами не подкладывали».
«Нужно, чтобы рука не дрожала, чтобы пуля в цель попала» — таков был ответ Коноплянниковой.
местах продолжалось еще два дня и было окончательно сломлено лишь к 20 декабря.
И во время восстания (в особенности в момент его подавления), и в первые дни по окончании боев погибло множество людей. Вообще статистика на этот счет в имеющихся публикациях сильно расходится. Московский генерал-губернатор адмирал Ф. В. Дубасов в своих записях приводит такие данные: убито 47 человек, среди них 54 представителя власти (включая солдат), 95 «мятежников» из постоянной публики (в том числе 48 женщин и 27 детей)¹. Близкие к Дубасову цифры дает историк А. С. Вальдин – 424 погибших, из них военных и политических – 34, дружинников – 84, остальные – «случайные лица»². А по сведениям бюро Медицинского союза Москвы жертв было намного больше: 1059 убитых, среди них 35 человек из властных структур, 12 дружинников (явно приуменьшенное число. – Г. К.), а все прочие – мирные горожане (включая 126 женщин и 86 детей)³.
Так или иначе, но даже если считать подсчеты Медицинского союза раздутыми и преувеличенными, для Москвы того времени число жертв очень значительно. Естественно, возникает вопрос, на ком лежит основная вина за всё это. Мы полагаем, что на правительственных силах и их руководителях Дубасове и Мине.
Конечно, повстанцы не были безвредны. Помимо жертв, связанных с боевыми действиями, на их совести растрел после импровизированного суда двух захвачены полицейских чинов: околоточного надзирателя Пресненской части В. А. Сахарова и начальника московской сыскной полиции А. И. Войлошникова⁴. Однако больше случаев убийства пленных восставшими не зафиксировано.
________________
Публицист Ю. В. Климаков в своей статье о Мине утверждает: 12 декабря дружинники, забаррикадировавшиеся в типографии знаменитого издателя И. Д. Сытина, подожгли здание, чтобы уйти, воспользовавшись суматохой. Им это удалось, но в огне пожара погибло много людей — семьи и дети рабочих, живших в здании, посторонние лица99.
