Добавим только, что первое из сохранившихся донесений о политической неблагонадежности Конопляниковой относится к 11 июня 1902 г.³ А через пять месяцев – 8 ноября 1902 г. – петергофский уездный инспектор в рапорте петербургскому губернатору без тени сомнения утверждает, что Конопляниковой «явно ведет преступную пропаганду среди крестьянской молодежи», и просит перевести ее в другую, отдаленную от Петергроф школу⁴. Училищный совет, как мы уже писали, поступил более радикально и через месяц с небольшим уволил ее.
* * *
В речи на суде по делу Мина Конопляниковой сказала, что «без особого сожаления оставляла учительство». По ее словам, она поняла, что при имеющихся условиях не может делиться с народом теми знаниями, которыми обладает, не может открывать ему глаза на его положение и указывать на причины его бедствий. А видела необходимость при наличности таких условий, при которых можно было бы мыслить о всестороннем развитии человека. Я видела необходимость
________________
борьбы с правительственной самодержавной тиранией и деспотией», — заявила она68.
Еще будучи учительницей в Гостилицах, Коноплянникова часто ездила в Петербург69, где установила контакты с местными революционерами (скорее всего, эсерами). Через них она и доставала нелегальную литературу70. После увольнения Коноплянникова переехала в столицу, где жила частными уроками68. Связь ее с Гости-лицами не прерывалась: к ней в Петербург несколько раз приезжали Каппель и Ширин, и она передавала им запрещенные издания70.
Коноплянникова становится членом ПСР71. Занимается она пропагандой72, по-видимому среди рабочих. Тогда же она впервые высказывается о терроре. По свидетельству Щирина, она выразила сожаление, что не удалось готовившееся какой-то группой покушение на министра внутренних дел Плеве. У Щирина создалось впечатление, что «Зинаида Коноплянникова сочувствовала террору и сама <...> была способна на террор»73.
В феврале-марте 1903 г. в письмах к учительнице А. Л. Воздвиженской (жившей на станции Царицыно Московско-Курской железной дороги) Коноплянникова в иносказательной форме жалуется на аресты и пишет, что собирается в мае поехать заграницу: сначала на три месяца в Германию, а затем — в августе — в Париж74.
случайный характер – обыскивали ее соседку, а Коноплянникова вызвала подозрение, выставив в этот момент сверки с какими-то вещами на крыше прилегающей постройки. В результате решили обыскать и ее¹. Были найдены «революционные издания, рукописи и принадлежности множительного аппарата». Это стало основанием ареста и справки в ДПЗ². Через три с лишним месяца – 31 июля 1903 г. – дело Конопляниковой присоединили к уже начатому дознанию о пропаганде среди крестьян в Петергофском уезде Петербургской губернии³.
При описании ее примет, сделанном на следующий день после взятия под стражу, обращает на себя внимание запись: «Впечатление, производимое наружностью: хорошее⁴.¹¹ На жандармов, ведущих следствие, она произвела впечатление, только в другом отношении. Начальник Петербургского губернского жандармского управления (в дальнейшем – ГЖУ) в рапорте директору Департамента полиции 9 октября 1903 г. отмечал: «...Конопляниковой представляет из себя тип вполне убежденной, энергичной и решительной революционерки. Будучи арестована, она крайне вызывающе держала себя на допросах и отказывалась давать какие-либо показания»⁵.
По предложению начальника Петербургского ГЖУ 16 октября 1903 г. Конопляниковой была переведена в Трубецкой бастион Петропавловской крепости, откуда, впрочем, 8 ноября ее вернули в ДПЗ⁶.
Вскоре после этого и происходит знакомство Конопляниковой с Тырковой-Вильямс. Последняя вспоминала: «Мне понравилось ее молодое, круглое, чисто русское лицо, ее серые большие глаза, решительный, пристальный взгляд. .... Эта арестантка .... чувствовала себя военнопленной, но не побежденной. От отрывистых бесед с ней на меня веяло конспирацией, подпольщицей⁷».
Власти не могли быстро определить наказание Конопляниковой. Ее предполагалось высылать под гласный надзор полиции либо в Архангельскую губернию, либо в Восточную Сибирь. Пока шло обсуждение, было решено выпустить Конопляникову
________________
из ДПЗ и отдать под особый надзор полиции в Харькове. 13 апреля 1904 г. она вышла на свободу75.
В Харьков Коноплянникова уезжать не спешила и оставалась в Петербурге. И уже через две недели, 27 апреля 1904 г., — ровно через год после первого ареста — ее вновь задерживают и снова сажают в ДПЗ76. Причиной этого были контакты Коноплянниковой с эсеркой Ю. И. Мержеевской, которая, по агентурным данным Петербургского охранного отделения, вела в столице активную пропагандистскую деятельность и одновременно готовила покушение на императора во время смотра войск на Марсовом поле 28 апреля 1904 г.77 Коноплянникова встречалась с Мержеевской 14 апреля 1904 г. в Таврическом саду, они обменялись какими-то пакетами, и именно это свидание, прослеженное филерами, дало основания для нового взятия девушки под стражу.
На сей раз ее тюремное заключение длилось до 1 декабря 1904 г., когда она была освобождена под особый надзор полиции с местом жительства в Петербурге78.
Характерен для личности Коноплянниковой один эпизод ее третьего пребывания в ДПЗ, рассказанный известной эсеркой (в прошлом — народоволкой) П. С. Ивановской со слов некоей Домны, отбывавшей в тюрьме наказание за мелкое воровство.
Домна подрабатывала сиделкой в больнице при ДПЗ, где часто лечились заболевшие заключенные. Там в какой-то момент оказались Коноплянникова и Мержеевская. А Домна болела трахомой. На начальной стадии трахома считается очень заразным заболеванием. Несмотря на то что, по мнению врача, заразительный период у Домны миновал, ее хотели отправить из ДПЗ в другую петербургскую тюрьму с более суровым режимом — Литовский замок. Мотивировалось эго необходимостью защиты Коноплянниковой и Мержеевской от возможной инфекции.
Обе арестантки воспротивились этой мере, находя ее ненужной для себя и жестокой для Домны. Нм удалось отстоять сиделку.
Заразы они не побоялись. Домна особенно была благодарна Коноплянниковой: «Я видела-таки на своем веку много всяких, но такие редко встречаются <...> она меня, как птица свое дитя, укрыла. Никогда не давала она мне почувствовать свою греховность. Пила, ела вместе со мной, одним полотенцем утиралась»79.
После выхода на свободу Коноплянникова не осталась в Петербурге, а уехала за границу, в Швейцарию80. Под влиянием тюрьмы и правительственных гонений она стала склоняться к вооруженной борьбе с властями, к террору81. Впрочем, она еще какое-то время колебалась в своем выборе, и эти сомнения нашли отражение в ее стихотворении «Молитва»82:
О, боги вселенной! Меня вы спасите
От страсти, что в душу мою заползает,
И с нею бороться вы мне помогите,
С ней... что меня угнетает.
О, боги вселенной! Меня защитите
От натиска страсти мятежной,
Удары меча ее вы отклоните
И мир возвратите душе моей прежний.
