Тихо деревья шептались,

Кротко светила луна.

Духи ночные слетались,

В сон погружалась земля.

Сердце мятежное билось

Долгом, любовью, тоской.

К свету оно уносилось,

Чужд ему в жизни покой.

Смелые мысли, решенья

Мозг окрыляли порой...

Страсти безумной волненья

Сгущались с тоскою ночной...

Тихо деревья шептались,

Кротко светила луна...

Бури в душе поднимались.

С бурей боролась душа.

Коноплянникова неплохо играла на фортепиано и скрипке, обожала гитару, у нее был красивый голос. Хирьяков навсегда запомнил, как она пела «Из-за острова на стрежень»⁶³:

^{1 Хирьяков А.} Зинаида Коноплянникова. С. 298; ГАРФ. ф. 5802. Оп. 2. Д. 899. Л. 1,4об.

«Ничего не пожалею,

Буйну голову отдам!» —

Раздастся голос властный

По окрестным берегам.

По окончании семинарии Коноплянникова получила место учительницы в поселке Чёрное Лифляндской губернии, расположенном на берегу Чудского озера. Она называла это селение «медвежьим углом»: с трех сторон лес, с четвертой — озеро. Природа невзрачная: «печальная картина — ель да осина». Местные жители — эстонцы — жили в крайней бедности. Земли у них не было — она находилась в руках у немецких баронов и у государства. Население существовало лишь за счет рыбной ловли. Коноплянникову поразила не столько нищета, сколько ее беспросветность, отсутствие надежды на изменения: «Как можно жить так, жить без борьбы за лучшее будущее, <...> без единственного светлого луча в будущем, без единого проблеска на тёмном горизонте?»⁶⁴

В самой школе Коноплянниковой было работать неприятно и тягостно — прежде всего по моральным соображениям. Правительство в те годы активно занималось русификацией Прибалтийского края и требовало, чтобы преподавание в школах велось на русском языке. Эстонские дети плохо его знали и часто даже не понимали юную учительницу. А она, в свою очередь, не могла с ними нормально общаться из-за незнания эстонского языка: «Тяжело было видеть, как малютка ученик на мое требование говорить только по-русски такими жалкими и беспомощными глазами смотрел на меня. „Отчего я не могу в этих стенах говорить на своем родном языке?“ — читала я в этих грустных глазах»⁶⁵.

Проработав в таких условиях год, Коноплянникова осенью 1900 г. перевелась учительницей в земскую школу села Гостилицы Петергофского уезда Петербургской губернии. На новом месте Коноплянникова с живостью, любовью и энергией принялась за свое дело. С окружающими она первоначально вела разговоры исключительно о школе, о том, как лучше поставить преподавание в ней⁶⁶.

Конопляниковой действительно очень любила детей, умела привлечь к ним внимание даже капризного предмету, заинтересовать их. Е. М. Мозолайнен (хозяйка дома в селе Дунино около старинного Новой Петергроф, где был убит Минн) много общавшейся с ней накануне террористического акта, в своих показаниях от 16 августа 1906 г. приводит ее мнение о том, что с детьми «нужно только уметь обращаться, и тогда они делаются ласковыми и послушными». Затем Е. М. Мозолайнен добавляет: «...Действительно, за ту неделю, что она у меня столовалась, она сумела очень расположить к себе моих детей и подолгу с ними возилась»¹.

Хирняков тоже пишет о Конопляниковой, что дети «душой в ней не чаяли», «тянулись к ней, как лозинка к воде, как травка к солнцу». Интересно, какое наказание применялось ею по отношению к непослушным ученикам: она перестанала на них смотреть, и этого было достаточно, чтобы провинившиеся ребята извинились перед любимой учительницей и она вновь возвращала им свой ласковый взор².

Однако, по словам Конопляниковой, обстановка вокруг школы складывалась для нее неблагоприятно. Местные служители власти и церкви писали на нее доносы: «Заведу ли я беседы и чтения для народа невинного характера, псаломщик доносит инспектору, что «учительница занимается сторонними школьным занятиям беседами и толкованиями», поп пишет по своему ведомству, что учительница секты насажает, толстовщину распространяет, юношество развращает. Займусь ли народными спектаклями, выступает на сцену со своими донесениями урядник и жандарм»³.

Как сообщает неизвестный мемуарист, священник был возмущен. Как сообщает неизвестный мемуарист, святовник сама почти не ходила в церковь и очень редко водила туда детей⁴.

В связи с доносами на Конопляникову постоянно вызывают для объяснений то инспектор, то училищный совет, то губернатор. Наконец установлением Петергофского уездного училищного Совета от 11 декабря 1902 г. ее увольняют с занимаемой должности⁵.

________________

Коноплянникова, разумеется, говорила правду о своей жизни в Гостилицах, но далеко не всю правду. В ряде случаев ее свидетельства нуждаются в уточнениях и дополнениях.

Через несколько месяцев после приезда в Гостилицы Коноплянникова познакомилась с арендатором мельницы крестьянином Э. Э. Каппелем. Последний был настолько очарован личностью юной учительницы, что «стал к ней неравнодушен», почти что влюбился. Она отвечала ему симпатией. Летом 1901 г. Кап-пель сделал ей предложение, но она отказала ему, заявив, что «никогда замуж не пойдет, так как не желает быть самкой, и что цель ее жизни совсем иная». Коноплянникова тогда же обозначила эту цель — «служение народу, в жертву коему она готова принести себя», — и сказала о своем сочувствии революционным и социалистическим идеям⁶⁷.

Приблизительно тогда же в доме Коноплянниковой стал собираться кружок из семи-десяти человек, которым она открыто высказывала свое мнение о безобразных порядках в России, обвиняла в этом правительство и советовала для изменения положения «бороться и не жалеть себя». При этом добавляла, что «законным путем ничего не добьешься»^{2. Среди слушателей, в частности, были тот же Каппель и содержатель мелочной лавки крестьянин М. И. Ширин, впоследствии давшие в полиции откровенные показания.}

Стремясь установить тесный контакт с народом, Коноплянникова в 1901-1902 гг. устраивала театральные постановки с участием самих крестьян («Женитьба» Н. В. Гоголя, «Не всё коту масленица» А. Н. Островского и др.). Спектакли требовали репетиций, поэтому сельская молодежь часто бывала у учительницы. Она действительно сблизилась с крестьянами и имела на них большое влияние^3.

Осенью 1901 г. (по данным Ширина) или в феврале 1902 г. (по свидетельству Каппеля) Коноплянникова начала в узком кругу близких к ней грамотных крестьян распространять нелегальную литера гуру социалистической направленности, сочинения Льва Толстого, газеты «Революционная Россия», «Искра»

и «Освобождение»¹. Ближе к концу своего пребывания в Гостилицах она предложила крестьянам из своего окружения усилить пропаганду и вместо передачи запрещенных книг и брошюр на руках просто раздавать их как в селе, так и по всему Петергофскому уезду. Она полагала, что это даст больший пропагандистский эффект. Одна женщина из ее кружка в декабре 1902 г. действительно разбросала эти издания в Гостилицах².

В связи со всеми этими фактами вполне логично предположить, что у жандарма, урядника, священника и псаломщика не ари возникали подозрения в адресе юной учительницы. Конечно, они могли быть преувеличенными и не всегда достоверными, но основания имелись. Со временем она всё более и более вела себя как революционерка и социалистка. И это делало невозможной ее работу по специальности.