О тактике революционной борьбы в программе ПСР почти не говорилось, а о терроре вообще не было ни слова. Тем не менее именно террор был одним из основных средств в поединке эсеров с самодержавием.

Место террора в деятельности партии было впервые проанализировано в 1902 г. в статье главного идеолога ПСР Чернова «Террористический элемент в нашей программе».

Во-первых, террор рассматривался им как орудие «необходимой самообороны, без которого разгул ничем не сдерживаемого самодержавного произвола переходит всякие границы и становится нетерпимым»⁴⁶.

Во-вторых, террор, по мнению Чернова, имеет большое агитационное значение. Террористические акты «приковывают к себе всеобщее внимание, будоражат всех, будят самых сонных, самых индифферентных обывателей, возбуждают всеобщие толки и разговоры, заставляют людей задумываться ... словом, заставляют их политически мыслить...»⁴⁷

Наконец, в-третьих, террор воспринимался одним из лидеров партии как эффективный метод устранения власти, «дезорганизации правительственного механизма», внесения в ряды государственных служащих смятения и расстройства, подрыва веры «в правительственное всемогущество», что должно было «пошатнуть трон»¹.

Большинство в руководящих сферах ПСР было согласно с Черновым. Еще до образования партии, в сентябре 1901 г., Гершуни создал Боевую организацию. Вскоре после ареста Гершуни 13 мая 1903 г. БО ПСР (в дальнейшем сокращенно – БО) возглавил Азеф, правой рукой которого был Б. В. Саванинов. В течение 1902–1905 гг. БО осуществила убийство двух министров внутренних дел – Д. С. Сипягина и В. К. Плеве, а также командующего Московским военным округом великого князя Сергея Александровича и уфимского губернатора Н. М. Богданова².

С начала 1905 г. помимо БО террором стали заниматься и боевые отряды при областных и губернских комитетах ПСР. После Манифеста 17 октября 1905 г. о введении в России гражданских свобод террор был прекращен, но вновь возобновлен в январе 1906 г., вслед за жестоким подавлением Декабрьского вооруженного восстания в Москве и других массовых выступлений.

В период работы I Государственной Думы с 27 апреля по 9 июля 1906 г. эсеровский террор снова был приостановлен. Однако когда Думу распустили, эсеры решили возродить боевое дело. Примерно за месяц до этого – в июне 1906 г. – начинает организовываться ЛБО.

1.2. Зинаида Коноплянникова и убийство генерала Г. А. Мина

Зинаида Коноплянникова

О первом, зачаточном этапе деятельности ЛБО — с июня по начало ноября 1906 г. — известно мало. По-видимому, отряд в это время находился в процессе формирования, и о самом его существовании приходится говорить не более чем условно.

Общее кураторство над создающимся ЛБО имел Петербургский комитет ПСР, чей боевой коллектив в 1906 г. возглавлял 50-летний бывший народоволец С. Ф. Михалевич⁴⁸. Доступные нам источники не позволяют установить, кто входил тогда в ЛБО. Безоговорочно утверждать можно лишь то, что членами отряда с самого начала были два человека — З. В. Коноплянникова и В. И. Страхов. А несколько позднее, видимо в июле 1906 г., в ЛБО вошел приехавший из Иркутска Н. С. Калашников⁴⁹. И первой целью отряда было убийство генерала Мина.

О Коноплянниковой уже немного говорилось во Введении. Ее личность и совершенный ею террористический акт стали образцовыми для всех будущих членов ЛБО, а сама она — второй (после С. Л. Перовской) женщиной в России, казненной на виселице. Коноплянникова заслуживает подробной биографии.

Помимо воспоминаний, материалов полицейских дознаний, судебного дела об убийстве Мина в качестве одного из основных источников мы используем очерк А. М. Хирьякова (1863-1940), опубликованный в 1918 г. Хирьяков сам по себе интереснейшая фигура: писатель, поэт, литературный критик, журналист. Вплоть до 1914 г. он был либералом и пацифистом, близким по своим воззрениям к Льву Толстому. Потом взгляды Хирьякова сильно

меняются, и он заканчивает свою жизнь в эмиграции яростным противником большевиков, не отрицающим и политического насилия. В 1905-1906 гг. Хирьяков тесно общался с Коноплянниковой, слышал множество ее рассказов о себе, а после ее гибели собирал сведения о ней. В результате его очерк носит не только мемуарный, но и исследовательский характер.

Зинаида Васильевна Коноплянникова родилась 2 ноября 1878 г. в Петербурге. Ее отец служил унтер-офицером лейб-гвардии Гатчинского полка⁵⁰. После выхода в отставку он работал вахтером в Крестовоздвиженской общине сестер милосердия. Хирьяков пишет, что это был человек прямой, но чрезвычайно вспыльчивый, старавшийся, впрочем, не давать воли своему гневу⁵¹. Мать — Прасковья Сергеевна⁵² — малограмотная крестьянка, тихая и ласковая⁵³. Зинаида была не единственным ребенком в семье у нее имелась сестра Мария, родившаяся 2 января 1883 г.⁵⁴

Отец Коноплянниковой умер до апреля 1903 г.⁵⁵, и неизвестно, насколько он был близок с дочерью. Что же касается матери, то тут мы имеем свидетельство либеральной писательницы и общественной деятельницы А. В. Тырковой-Вильямс, познакомившейся с Коноплянниковой в Доме предварительного заключения в Петербурге (в дальнейшем - ДПЗ) в конце 1903 г.: «Она нежно любила свою мать. У нее голос менялся, когда она о ней говорила». Зинаида и ее сестра скрывали от Прасковьи Сергеевны факт ареста — из писем, которые ей посылались из тюрьмы, невозможно было догадаться, что дочь находится за решеткой⁵⁶.

3. В. Коноплянникова. 1900-е гг.

Уже в юные годы определился характер будущей революционерки, о котором лапидарно и точно написала Тыркова-Вильямс: «Коноплянникова была полна бунта, напора, но была в ней и большая мягкость»⁵⁸. Хирьяков сообщает: «Еще в раннем детстве она была большим сорванцом, пытливым и предприимчивым ребенком, склонным к всевозможным шалостям. В ней было много мальчишеского, и она предпочитала общество мальчиков, которые невольно подчинялись ей, чувствуя ее право на предводительство»⁵⁹.

О женской рукодельной школе у Коноплянниковой сохранились в целом хорошие воспоминания. Она училась очень прилежно и всегда была первой ученицей. Однако именно в школе в ней впервые пробудился дух возмущения и протеста. Конопляннико-ва так описывала Хирьякову этот момент: «Классная дама у нас солгала что-то. <...> Я страшно возмутилась и обругала ее. Она пожаловалась начальнице. Та потребовала, чтобы я извинилась. Я отказалась <...> Историю эту как-то уладили <...> но, кажется, с этого пустого случая началось мое критическое отношение к существующему строю».

Жажду правды Хирьяков вообще считал одной из самых главных черт Коноплянниковой.

По свидетельству другого, не указавшего свое имя мемуариста, перед самым окончанием школы Коноплянникова познакомилась с каким-то сектантом, часто ездила к нему и подолгу беседовала. После этого она перестала посещать церковь, по-видимому, утратив православную веру.

С 1896 г. Коноплянникова училась в Петербургской учительской семинарии, которую окончила в 1899 г., получив звание учительницы сельских и народных училищ⁶⁰. Параллельно

много занималась самообразованием. Характерен список прочитанных ею книг, это всё серьезная литература: произведения Шекспира, Шиллера, Байрона, Гюго, Канта, Дарвина, Спенсера, Ницше, Белинского, Михайловского, Владимира Соловьёва^1.

У самой Коноплянниковой, по словам Хирьякова, имелась глубокая потребность выражать в словесных образах свои душевные переживания⁶¹. Сохранилось 21 стихотворение Коноплянниковой. Некоторые из них лирические, в других соединяются лирика и гражданские мотивы, попадаются и образцы чисто политической поэзии. Литературные их достоинства, пожалуй, невысоки, но страстную, мятущуюся душу автора они отражают прекрасно. Вот одно из них, очень показательное⁶²: