По дороге в Испанию неутомимый и любознательный Лебединцев осматривает всякие достопримечательности. В письме к родителям от 8 (21) июля 1905 г. из Льежа (Бельгия) он сообщает, что завтра планирует посетить художественную выставку. Из Испании он собирается поехать в Одессу, а оттуда — в Пулково. Денег у него катастрофически не хватает, хотя, как всегда, он очень экономит на себе. Поэтому Лебединцев, что для него совсем не характерно, просит мать выслать на почту в Валенсию до востребования 100 рублей¹⁸²⁸.

Что находил Лебединцев в астрономии? Почему его так тянуло к этой науке? По мнению Зильберштейна, Лебединцев — поэт и романтик — уходил в небесные сферы от земной пошлости, скучного круговорота человеческого бытия, «невыносимых теснин земного плена», «жалких условностей человеческого быта»¹⁸²⁹. То же, но более образно выразил хорошо знакомый с Лебединцевым писатель М. А. Осоргин: «Астрономия была его поэзией, и не цифры междупланетных расстояний, не отклонение лучей, не анализ спектра звезд манил его, а космос, идея вселенной, самый блеск этих звезд, их мистика, их ответное душе горение в беспредельном»¹⁸³⁰.

Жаботинский, видевший Лебединцева в конце лета или в начале осени 1906 г. за ночными занятиями в обсерватории, принадлежащей Одесскому отделению Пулковского центра, писал, что никогда не забудет той ночи: «Вероятно, вообще нет на свете такой декоративной подделки под средневековье: купол, тьма, невиданные инструменты, кресло, раздвигающееся на зубчатых колесах словно для пытки, и человек лицом к лицу с непостижимым. Особенно такой человек, умевший окунаться в каждую свою ипостась до конца».

Мемуарист добавлял: «Тут была его третья жизнь: та же полная чаша, как будто нет на свете ничего иного, кроме безграничного черного холода, где „совершаются высоко в горнем мире чудеса“. Он, видно, знал свой предмет, потому что говорил уверенно и без спешки, <...> как свой человек, <...> для которого эта черная пустыня трех измерений — родина, дорогая без риторики и сантиментов, просто лучшее место на свете»¹⁸³¹.

Однако Лебединцев был слишком большим максималистом — и в моральной, и в эстетической сфере, — чтобы в эпоху великих потрясений остаться академическим ученым, сторонним наблюдателем происходящего. И вместе с тем — слишком яркой и нестандартной личностью, чтобы просто пойти вслед за событиями.

* * *

Вопреки своим первоначальным намерениям, после наблюдения за затмением в Алькосебре Лебединцев не вернулся в Пулково. По дороге назад он заехал в свой любимый Рим и надолго застрял

там. Зильберштейн связывает это с тем, что Лебединцев попадает в среду итальянских социалистов и революционеров, которые втягивают его в агитационно-политическую работу у себя на родине. Биограф также говорит об участии Лебединцева в различных протестах против царского правительства¹⁸³². Однако насколько можно судить по другим источникам, все эти факты имели место несколько позже, в конце 1906 — первой половине 1907 г., когда Лебединцев своей активностью действительно приобрел немалую известность в Италии¹⁸³³, обратив на себя внимание и русской полиции¹⁸³⁴.

Сейчас же, в августе 1905 г., он обращается в российское консульство в Риме с просьбой приписать его к русской колонии. Получив благоприятный отзыв о Лебединцеве из России, консульство дает добро. Поселился Лебединцев на четвертом этаже дома 1^b в переулке дель Фебо у сестер Джулии и Вирджинии Рикка. Римской полиции известно даже, в каком заведении он предпочитал обедать: у Антонелли Телемако на пьяцца Навона, 30. В отчете полицейского комиссара отмечено также, что в этот свой приезд он уже превосходно владел итальянским¹⁸³⁵.

В письме к директору Пулковской обсерватории Баклунду от 13 декабря (вероятно, по новому стилю) 1905 г. Лебединцев так объяснял ситуацию: «...Тяжелая болезнь заставила меня остаться вот уже два месяца в Риме. Теперь я несколько оправился и могу возвратиться домой в Одессу, где должен буду пробыть всю зиму, чтобы окончательно поправиться. <...> Одновременно обращаюсь с просьбой к Окуличу, чтобы он освободил комнату в Пулково от моих вещей, так как в настоящее время я лишен возможности приехать за этим лично»¹⁸³⁶.

Возможно, этому письму предшествовало еще какое-нибудь письменное заявление, поскольку Лебединцев считался выбывшим из обсерватории уже с 1 октября 1905 г.¹⁸³⁷

Что же случилось с ним в Риме? Им овладело мрачное, депрессивное настроение, ощущение полнейшей бессмысленности бытия — особенно на фоне блеска звезд и величия Вселенной. Такие состояния посещали его и ранее, и Зильберштейн пишет, что с ранней юности пессимизм стал основной чертой его миросозерцания: «Человеческая жизнь, с ее слабостями и эксцессами эгоизма, с ее ложью и грубой борьбой за существование, казалась ему „пошлой комедией“, лишенной смысла и недостойной мыслящего свободного человека. Человек, возомнивший себя „царем природы“, казался ему отвратительным рабом своих страстей и своего желудка...»¹⁸³⁸

Теперь, в Риме, Лебединцев принимает самое радикальное решение — добровольно уйти из мира. Он пишет прощальные письма родным. Сперва — в ночь с 25 на 26 сентября ст. ст. (8/9 октября н. ст.) 1905 г. — сестре Ольге:

«Roma. 26 Sett. 1905

Воскр[есенье] — ночь

Дорогая Лёля. Я уезжаю далеко, далеко, и больше не вернусь к вам. Если будешь когда-нибудь вспоминать меня, старайся огорчать поменьше папу и маму — им будет тяжело жить совсем одиноким. И только ты своею любовью к ним и своими ласками сможешь скрасить их жизнь. Если тебе хоть немножко дорога память обо мне, ты это сделаешь, моя дорогая Лёля.

Целую тебя крепко и желаю побольше счастья в жизни. А где оно — сказать тебе не могу — сам не знаю. Любящий тебя брат Всева»¹⁸³⁹.

27 сентября ст. ст. (10 октября н. ст.) вечером было написано послание родителям. Приведем его полностью — настолько оно характерно для Лебединцева и так великолепно показывает самую суть его романтической натуры:

«Roma

Вторник. 5 веч[ера].

Дорогие мои, все эти дни мне было страшно тяжело — может быть, дни эти были самыми ужасными в моей жизни, и одна только мысль мучила меня: как отнесетесь вы к моему поступку. Только что послал я вам письма, и теперь пути к отступлению отрезаны. И сознание это меня переродило — наполнило грудь мою каким-то сумасшедшим ликованием. Я никогда не переживал таких дивных минут.

Сознание, что через каких-нибудь 3-4 часа меня больше не будет здесь, среди людей, что не буду я больше невольным актером в пошлой комедии — людской жизни, — дало мне такое счастье, как ничто в жизни. Теперь люди не внушают мне больше отвращения, ненависти; напротив, во мне проснулось другое чувство — самое обидное, оскорбительное — чувство какой-то жалости, почти сострадания к этим червям, ползающим по земному шару, страдающим зачем-то и лгущим, лгущим вечно, потому что только во лжи могут они найти свое так называемое счастье.

Вам может казаться, что я сумасшедший — пусть так, — но я сошел с ума тогда, как только мозг мой начал шевелиться, уже давно, еще мальчишкой. До сих пор я тоже лгал, лгал всем, лгал самому себе и иногда даже кончал тем, что верил сам в свою ложь. Но теперь я не могу и не хочу этого больше. Хочу быть сам собой, и, если в этом мое сумасшествие, я горжусь этим, потому что в моих глазах это поднимает меня над всеми и заставляет уважать самого себя.

Бьет 5 часов. Пора. Я хочу прежде, чем солнце погаснет для меня навсегда, быть там, на холме за городом, где так тихо всё, где жизнь не чувствуется. И этот момент перехода в небытие я сделаю длинным-длинным, чтобы насладиться им всем существом своим.

Прощайте. Пусть мысль, что я нашел свое счастье, примирит вас с моей разлукой. Всева»¹⁸⁴⁰.

Однако, судя по всему, после этого письма Лебединцев не отправился к Тибру и перенес осуществление своего плана еще на один день. Его прощальные письма к итальянским друзьям — Карлотте Дельи Аббати, госпоже Рикке и Риццини — датированы 11 октября. Комиссар полиции Антонио Ринальди, со слов Риццини и, очевидно, ознакомившись с письмом Лебединцева к Дельи Аббати, следующим образом излагает мотивы, подвигнувшие Лебединцева на самоубийство: «Лебединцев по пути в Испанию встретил в Париже женщину, которая была гувернанткой его сестры и его любовницей; Лебединцеву стало известно, что эта женщина замужем и имеет ребенка от их прежней связи. <...> Он написал синьоре Дельи Аббати, что был влюблен в ее дочь и теперь из почтения к ней предпочитает умереть»¹⁸⁴¹.