Тем не менее Лебединцева целых полтора года — с сентября 1902 по 20 февраля 1904 г. — не арестовывают и даже не исключают из университета. Естественно, это было возможно только благодаря влиятельному положению его отца. Впрочем, полиция уже обратила внимание на Лебединцева и, когда в 1903 г. император проезжал через Одессу в Ливадию, кто-то из жандармов посоветовал Владимиру Арсеньевичу убрать на время своего беспокойного сына из города. Всеволод вместе с матерью отправился в путешествие по Крыму, осмотрев самые живописные места — Гурзуф, Массандру и Симеиз.

Не довольствуюсь студенческими протестами, Лебединцев сближается с местными эсерами. Он посещает рабочие кружки,

ведет беседы на социально-политические темы. Хранит дома типографский шрифт. Когда после кишиневского погрома 6-7 апреля 1903 г. подобные же события ожидались в Одессе, у Лебединцева был устроен небольшой склад оружия. В студенческие годы — как и в более поздний период — он часто жил в маленьком флигеле на даче, принадлежавшей его семье. Туда нередко приходили молодые революционеры — студенты и рабочие. Потом они шли в Аркадию (курортное место в Одессе) и устраивали собрания на открытом воздухе. Лебединцев принимал в них самое активное участие^1.

А затем Лебединцев снова уезжает в Италию. Заграничные поездки сделались для него непреодолимой потребностью. При малейшей возможности он быстро собирал свой небольшой «багаж» и отправлялся в Италию или во Францию. Однажды, когда денег на путешествие не хватало, Лебединцев продал полученную за астрономическую работу золотую медаль^2.

Полгода, с мая по октябрь, Лебединцев прожил в Италии на виа деи Понтефичи. Много общался с Риццини и Пардо, с вернувшимся из Одессы семейством Дельи Аббати, подружился также с заместителем директора Римской национальной библиотеки Гульельмо Пассильи (1877-1942)^3.

^{1 Зилъберштейн Я.} В. В. Лебединцев. С. 151-152.

^{2 Там же. С. 150.}

^{3 Adami St.} L’ombra del padre. P. 25-26. Выходец из «еврейской семьи, чтущей ценности Рисорджименто», Пассильи с юности был влюблен в Россию и русскую культуру. В 1904-1906 гг. он бесплатно преподавал русский язык в Римском университете. Римская национальная библиотека обязана ему появлением русского фонда. В переводе Пассильи печатались на итальянском языке «Война и мир» Л. Толстого, рассказ Л. Андреева «Мысль» (1904), гоголевский «Ревизор» (1906), статья В. Короленко «Бытовое явление (Заметки публициста о смертной казни)» (1910) с предисловием Л. Толстого и вступительной заметкой М. Осоргина. Пассильи неоднократно — в 1895, 1904,1906 гг. — посещал Петербург, Москву и другие русские города, публикуя репортажи о своих поездках в итальянской прессе. В годы первой русской революции все симпатии Пассильи были «на стороне народа». Летом-осенью 1917 г. он снова оказался в России как переводчик военно-морского атташе, посетил в это напряженное время Петроград, Москву, Одессу, Николаев. См. о нем: Petrucciani А. Guglielmo Passigli, bibliotecario romano e cultore della Russia ai primi del Novecento. P. 104-111.

Как следует из послания к отцу из Пистои от июня 1903 г., Лебединцев по-прежнему много ходил пешком: «Сегодня я сделал около 25 километров, но здесь наверху так прохладно, что солнце ничуть не печет, а только приятно греет. Теперь здесь переночую, а завтра дальше до Porretta»¹⁸¹¹.

По возвращении в Одессу он понемногу отдаляется от той среды, к которой принадлежала его семья. Постепенно он отринул от себя все условности и правила светской жизни¹⁸¹². Для обозначения всего лицемерного, неискреннего и пошлого у него даже появилось специальное слово, не слишком, правда, оригинальное в те годы, — «буржуйность»¹⁸¹³.

Еще с первых лет студенчества, чтобы материально не зависеть от родителей, Лебединцев начал сам зарабатывать себе на жизнь — уроками¹⁸¹⁴. А несколько позже изменился и тип женщин, с которыми он встречался. Яркое описание этой перемены оставил Жаботинский: «...Однажды я встретил его в парке с девицей совсем другого типа. Все ее вспомнят: некрасивая, худые щеки, суровые горящие глаза, тугой клубок бесцветных волос на затылке, насморк; <...> шляпка сползала то на лоб, то на уши, так она резко мотала головой, <...> стоптанные посеревшие башмаки, и одна из кнопок на боку юбки не застегнута или оторвана. Теперь они давно вымерли, но тогда они-то и разносили весну».

Лебединцев был так увлечен беседой с ней, что не сразу заметил своего друга. А когда всё же увидел его, то кивнул ему и свернул с девушкой в другую сторону. Затем, при свидании с Жаботинским, поведал: «Зовут ее товарищ Маня. Бесстрашная какая-то, долго головы не сносит»¹⁸¹⁵.

Вскоре Лебединцев и Жаботинский вместе сидели на полулегальном предновогоднем (скорее всего, накануне 1904 г.) студенческом «балу», который считался чуть ли не главным революционном событием каждого сезона. Лебединцев поднял бокал, чтобы чокнуться. Последовавший диалог Жаботинский описывает так:

«— За кого? — спросил я <...> — Мандорла (так Лебединцев называл Дельи Аббати. — Г. К.) или Маня?

— Конечно, Маня, — сказал он. — Впрочем, ее, кажется, Соней зовут. Неважно. За всех за них.

— Смотри, Всева, из твоей „программы жизни“ выпало третье звено. Ты мне тогда в классе сказал: астрономия, музыка, женщины...

— Выпало, — подтвердил он. — Никогда и не было. Детское бахвальство. А теперь есть, пиши: номер третий — революция. Это куда музыкальнее, чем даже Мандорла, и куда астрономичнее»¹⁸¹⁶.

* * *

После очередной студенческой сходки, где, по утверждению Зильберштейна, Лебединцев даже председательствовал, терпение учебного — а также и полицейского — начальства наконец лопнуло¹⁸¹⁷. 20 февраля 1904 г. Лебединцева уволили из Новороссийского университета без права поступления в высшие учебные заведения на территории России¹⁸¹⁸. Одновременно он был арестован и просидел полгода в одесской тюрьме. Во время отсидки Лебединцев занимался изучением древнееврейского и испанского языков. В конце августа 1904 г. он вышел на свободу «под надзор полиции».

По освобождении Лебединцев временно отходит от общественной жизни. Его вновь потянуло к астрономии¹⁸¹⁹. 25 октября 1904 г. на правах сверхштатного астронома он поступил в Николаевскую главную астрономическую обсерваторию в Пулково. Согласно последующему (май 1907 г.) отзыву директора обсерватории О. А. Баклунда, «в работах своих проявил как усердие, так и интерес»¹⁸²⁰.

Историк Л. М. Васильева по документам обсерватории уточняет отдельные факты. Лебединцев в Пулково занимался астрометрическими измерениями и вычислениями, а также составлением каталога фундаментальных звезд¹⁸²¹. По данным Зильберштейна, в начале 1905 г. Лебединцев, услышав «первые раскаты приближающейся революции», периодически отлучается в Петербург,

чтобы ощутить биение революционной стихии. Он вращается в эсеровских кругах и сближается с некоторыми рабочими Путиловского завода¹⁸²². Однако астрономия всё же оставалась для него приоритетом. Виднейший астрофизик А. П. Ганский, разумеется, не случайно выбрал именно Лебединцева своим «ассистентом в снаряженную обсерваторией экспедицию для наблюдения полного солнечного затмения 17 августа 1905 года в Испании»¹⁸²³. Наблюдать затмение нужно было при полевых условиях в деревне (ныне — городе) Алькосебре, и личные качества ассистента играли при этом важнейшую роль¹⁸²⁴.

Работа проходила не без сложностей: оборудование перевозилось на лодке по горной реке, инструменты были выведены из строя пыльной бурей, их пришлось ремонтировать. Во всём этом Лебединцев принимал самое деятельное участие¹⁸²⁵. В день затмения 17 (30) августа погода была не слишком благоприятна, поэтому не всю намеченную программу удалось выполнить. Тем не менее значительная часть наблюдений прошла успешно¹⁸²⁶, и Лебединцев, несомненно, справился со своей задачей, собрав очень ценный материал и зафиксировав в своем научном дневнике различные явления, сопровождавшие затмение¹⁸²⁷.