Жаботинский, живший в Риме с осени 1898 г., выступил в роли экскурсовода, показал другу «старый Рим». Зильберштейн писал: «...Они вместе бродили среди обломков классической старины, спускались в катакомбы, посещали музеи и картинные галереи, быстро утоляли свой голод в грязных трактирах и снова бродили с той же жаждой всё видеть, всё знать»1794.
Затем Лебединцев уехал в Неаполь. Оттуда Жаботинский получил следующую депешу: «Познакомился с итальянскими студентами. Нелепые люди, каждый день чистят сапоги, а штаны расстилают по ночам под матрасом, для складки»1795.
Дальше поездка продолжилась. Представление о ее характере и стремительных темпах дает послание Лебединцева к матери от 24 июля (6 августа) из Ломбардии: «...Сегодня, вероятно, лучший день моего путешествия. Ехал по озеру [Лаго-Маджоре]; осмотрел два чудных городка и еду сейчас по озеру в Luino, там переночую и завтра утром выйду пешком в Lugano, где буду вечером.
1 Зильберштейн Я. В. В. Лебединцев. С. 149.
Дальше пешком в Сото и Милан. Пиши мне в Verona fermo posta, где я буду до 4 авг[уста], а если не успеешь, то в Venezia»1796.
Ближе к возвращению в Одессу, по сведениям Жаботинского, «вид уже был у него такой, что на пароходе из Галаца добрая попадья, которой он поднял зонтик, умилившись его юношеской миловидностью, непременно хотела дать ему на чай»1797.
По всей видимости, первое итальянское путешествие повлияло на формирование политических взглядов Лебединцева. Итальянская интеллектуальная элита того времени продолжала жить идеалами Рисорджименто, «гарибальдийским мифом». Среди преподавателей университетов, журналистов, молодежи были распространены либеральные, социалистические и анархистские взгляды. Многие левые радикалы входили в масонские ложи Великого Востока Италии и были настроены антиклерикально, боролись с Ватиканом и иезуитами.
«Славной страной была Италия тех дней, на пороге XX столетия», — вспоминал позднее Жаботинский. Пытаясь обозначить «общую основу всех потоков политической мысли, взаимоборствовавших в итальянском обществе», он прибегает к термину «либерализм» в его исходном, широком значении: «мечта о порядке и справедливости без насилия, всечеловеческое вйдение, сотканное из сострадания, терпимости, веры в то, что человек по природе своей добр и справедлив». «Все свои позиции по вопросам нации, государства и общества, — признается Жаботинский, — я выработал под итальянским влиянием. <...> Моими учителями были Антонио Лабриола и Энрико Ферри, и веру в справедливость социалистического строя, которую они вселили в мое сердце, я сохранил как „нечто само собой разумеющееся“, пока она не разрушилась до основания при взгляде на красный эксперимент в России»1798.
Именно Жаботинский, по сведениям итальянской полиции, познакомил Лебединцева в Риме с Арриго Риццини — юристом, журналистом, активным общественным деятелем, масоном1799.
Примечательно оставленное им литературное наследие: помимо специального исследования «Необходимость и свобода в правовых отношениях: критическая заметка о становлении закона» (1905), это публикация лекции «Мысли и драмы Максима Горького» и книга об Арнольде Брешианском (1911), вышедшая в серии «Мученики свободной мысли». Эта книга, в которой монах-еретик XII века изображен как «независимый и свободный дух», предшественник вольнодумцев и республиканцев позднейших веков, справедливо оценивается современным исследователем как «отзвук либерализма Рисорджименто»1800: радикальная итальянская интеллигенция выстраивала свою историческую генеалогию, куда включала и Галилея, и Джордано Бруно, и даже Яна Гуса (книгу о нем для той же серии написал Б. Муссолини). Публикация же лекции о Максиме Горьком, прочитанной на заседании литературно-философского кружка при Римском университете 13 марта 1905 г., помимо того что она важна для изучения рецепции русского писателя в Италии1801, интересна для нас тем, что содержит посвящение: «Марии Феликсовне Зеленской и Всеволоду Владимировичу Лебединцеву с братской любовью посвящаю».
Тогда же по рекомендации своего дяди Лебединцев знакомится в Риме с Гвидо Пардо (1874-1922)1802. Этот адвокат из известного еврейского семейства, с XVII века проживавшего в провинции Ливорно, также сделался близким другом Лебединцева1803.
Отношения с этими двумя левыми интеллектуалами Лебединцев будет поддерживать в последующие свои приезды в Италию. В 1905 году Пардо приедет в Петербург в качестве корреспондента газеты «Ла Трибуна» и останется там до мая 1907 г. В этот период они с Лебединцевым будут часто видеться1804.
Возможно, тогда же либо в одну из позднейших поездок в Рим Лебединцев встретился со своим родственником Лоренцо Перо-зи, занимавшим высокую должность директора папской капеллы. Благодаря его содействию, Лебединцев присутствовал на папском приеме. Зильберштейн свидетельствует со слов знающих людей, что он потом образно рассказывал, как, «облачившись во фрак, представлялся в числе других папе, как представлявшиеся подошли к нему со сложенными руками и папа их благословлял, а затем протянул руку для поцелуя, как после приема была отслужена месса, как торжественно сопровождали папу кардиналы в красных мантиях».
Однако больше всего его заинтриговала прекрасно оборудованная ватиканская обсерватория, где ему удалось поработать некоторое время. Кроме того, Лебединцев уже вовсю интересовался политическими вопросами и принял участие в кампании проти вероятного приезда в Италию Николая II, выступив на итальянском языке на митинге протеста1805.
В августе Лебединцев возвращается в Одессу, а вскоре туда приезжает и Жаботинский. По воспоминаниям последнего, его друг в это время делил свой энтузиазм между четырьмя стремлениями: астрономией, которую изучал в университете, итальянской оперой, которую чуть ли не ежевечерне слушал в театре, римской певицей (меццо-сопрано) Армандой Дельи Аббати, выступавшей в этой опере, «а сверх того был активным членом партии эсеров. На мой вопрос, как всё это совмещается в одной душе, он ответил: „Как ты не понимаешь, что всё это одно и то же“»1806.
Все четыре ипостаси Лебединцева действительно можно свести к одному: жажда жизни во всех ее проявлениях, устремленность к яркому и творческому бытию.
Его роман с Дельи Аббати, судя по всему, был серьезен и глубок. По своеобразной характеристике Жаботинского, она «была большая певица и вообще милое дитя». В 1901 г. ей было 22 года, но за плечами у нее была уже успешная карьера, включавшая и выступления в Ла Скала, и турне по Южной Америке. Она жила с невероятно строгой матерью, которая неохотно отпускала ее с мужчинами. Но «синьор Озвальдо» был исключением, которое госпожа Карлотта Дельи Аббати объясняла так: «Он „галантуомо“ (джентльмен). Руку себе отрежет, а не обидит».
В гостиной у певицы часто собирались поклонники и поклонницы. И Лебединцев, одетый в хороший костюм, «легко, умно и весело шутил на четыре фронта по-итальянски и по-французски, совсем как беззаботный белоподкладочник с Дерибасовской»1807.
В отношении членства Лебединцева в ПСР Жаботинский несколько поторопился — это еще только предстояло в будущем, но общественно-оппозиционная деятельность действительно начинает занимать важнейшее место в его жизни. Студенчество Новороссийского университета было в те годы охвачено бурным брожением. Особенно частыми студенческие выступления стали в 1902/03 и 1903/04 учебных годах. Происходили массовые собрания и митинги, на которых студенты требовали не только расширения своих прав, но и выступали с общеполитическими заявлениями1808. Согласно справке Департамента полиции от 3 января 1905 г., Лебединцев «принимал выдающееся участие в студенческих беспорядках». Он также «собирался издать сборник студенческих политических песен» и документов о волнениях студентов, который планировал распространять среди первокурсников1809. В другой, относящейся к февралю 1908 г. полицейской справке Лебединцев-студент охарактеризован «как весьма деятельный агитатор, отличавшийся при этом осторожностью и умением скрыть свою предосудительную деятельность»1810. Зильберштейн добавляет, что он был избран старостой курса, устраивал сходки и выступал на них.
