Со временем Лебединцев увлекся изучением иностранных языков, свободно говорил на французском, итальянском,

немецком, английском и испанском. Знал наизусть множество стихотворений на разных языках¹⁷⁷⁹, хорошо разбирался в живописи¹⁷⁸⁰.

Супруги Юделевские, познакомившиеся с Лебединцевым весной 1907 г., в некрологе давали ему такую характеристику: «Это был человек блестяще образованный как в области литературно-художественной, так и в сфере точной науки. <...> Искусство и положительное знание были его страстью»¹⁷⁸¹.

Среди увлечений Лебединцева немалое место занимала география. Все стены его комнаты были завешаны географическими картами. Мальчик с детства проявлял огромный интерес к далеким странам и, наделенный богатым воображением, запоем читал описания разных странствий, в особенности романы Жюля Верна. Возможно, всё это привило ему любовь к путешествиям, которая отличала его в дальнейшем¹⁷⁸².

Однако главной страстью Лебединцева сделалась астрономия. Он полушутя заявлял, что эта наука «была моя первая любовь». В юмористических тонах он рассказывал, как еще в детстве, тайком от родителей, с гувернанткой отправлялся за город наблюдать какое-то интересное небесное явление. С детских лет у него дома хранилась игрушечная «астрономия на шарнирах», а накануне поступления в гимназию ему, к его восторгу, подарили настоящий телескоп¹⁷⁸³.

Знаменитый в будущем еврейский писатель и публицист Владимир Жаботинский с пятого гимназического класса учился вместе с Лебединцевым. В конце их первого совместного года обучения, весной 1896 г., оба за различные провинности были по окончании уроков оставлены на пару часов в пустой комнате. Подростки разговорились. Лебединцев удивил Жаботинского своей начитанностью «по-русски и по-французски», хвалил А. Франса и расспрашивал собеседника о Ницше. А затем между ними произошел такой диалог:

«— Есть ли у вас программа для жизни? — спросил он.

— Нету, а у вас?

— Я люблю три вещи: астрономию, музыку и женщин. Этим и буду жить до тридцати лет.

— А после?

Он поднес руку к виску, словно спуская курок, и прибавил: „чик“»¹⁷⁸⁴.

Дальнейшая судьба Лебединцева показала, что эти слова совсем не были простым ребячеством.

* * *

Лебединцев не был образцовым гимназистом. Управляющий гимназией в июне 1899 г. давал ему такую характеристику: «При хороших способностях не всегда относился к учению с должным усердием и потому обнаруживал только посредственные успехи. К тому же, благодаря открытому и веселому нраву, нередко оказывался шаловливым даже в старших классах. Несмотря, однако, на вытекающие отсюда недостатки поведения, Лебединцев всегда считался учеником безупречным в отношении послушания и почтительности к старшим, а потому, как юноша из хорошей семьи, может быть аттестован, по образу мыслей и направлению, вполне одобрительно»¹⁷⁸⁵.

Зильберштейн пишет, что 1890-е гг. в Ришельевской гимназии были временем «казенного классицизма». Начальство мучило учеников «долбежкой греческих спряжений и латинских текстов», а они спасались с помощью шпаргалок, делавшихся на манжетах и даже на ногтях. Преподаватели в большинстве

своем были сухими чиновниками и чеховскими «людьми в футляре». А гимназисты в основном занимались ребяческими играми и пустой болтовней. Подобная атмосфера могла лишь оттолкнуть романтически настроенного подростка.

Свою жажду знаний Лебединцев удовлетворял внешкольными занятиями и усиленным чтением. Во время школьных перемен он часто прятался от учителей, чтобы почитать какую-нибудь интересную книгу или обсудить астрономические вопросы со своим другом Л. В. Окуличем (впоследствии — известным астрономом, работавшим в Пулковской обсерватории).

В гимназические годы Лебединцеву удалось каким-то образом познакомиться со знаменитым ученым Ф. А. Бредихиным — возможно, тот приезжал в Одессу. Общение с ним помогло Лебединцеву основательно приобщиться к научным основам астрономии и расширить свои знания.

Помимо Окулича, Лебединцев дружил еще с двумя гимназистами — Жаботинским и В. Н. Рихтером. Жаботинский нравился ему деятельным умом и возвышенным характером. Лебединцев делился с ним своими планами, надеждами и сомнениями¹⁷⁸⁶.

Среди главных тем, которые они обсуждали, были: небесная — астрономия и земная — Италия. Сидя ночью на бульваре напротив городской Думы, друзья смотрели на небо. В эти минуты, вспоминал Жаботинский, Лебединцев, «отмечая пальцем Орион и Лиру», волновал ему душу «космическими небылицами науки звездочетов»¹⁷⁸⁷. А при других свиданиях они говорили об Италии. Лебединцев под впечатлением от рассказов своей бабушки-итальянки буквально грезил страной Данте и Гарибальди. Зильберштейн утверждает, что именно под его влиянием Жаботинский изучил итальянский язык и уехал учиться в Рим.

Воздействие Рихтера на Лебединцева было особенно сильным. Умный, культурный и образованный юноша с большой инициативой и ярко выраженной общественной жилкой, Рихтер создал гимназический литературный кружок, куда входили и Лебединцев, и Жаботинский. В кружке обсуждались наиболее интересные произведения русских и иностранных писателей¹⁷⁸⁸. Кроме

того, Рихтер уже в 1898 г. считал себя социалистом^{1. Именно через него Лебединцев заразился оппозиционными настроениями и впоследствии сделал свой выбор в пользу революции1789}.

Ближе к концу гимназии Лебединцев начинает отказываться от некоторых жизненных благ. Роскоши в его доме никогда не было, но имелись изящные вещи¹⁷⁹⁰. И вдруг, по словам Жаботинского, красивая мебель стала исчезать из его комнаты: «Осталась суровая келья: железная кровать, стол явно кухонного назначения, стулья из той же мастерской, самодельные полки с книгами по астрономии и на табурете куча нотных тетрадей».

Между друзьями состоялся следующий разговор:

«— Ты, что, Всева, опростился, в толстовцы пошел? <...>

Толстовство он опровергал тем, что тут же закуривал трубку. А опрощение объяснял совсем по-неожиданному:

— Я очень избалован, не могу жить без комфорта.

- ?!

— Комфорт заключается в том, чтобы ничего лишнего не путалось под ногами...»¹⁷⁹¹

В июне 1899 г. Лебединцев окончил гимназию. Как и написал ее управляющий, его аттестат был посредственным: две «пятерки» — по математической географии и французскому языку, четыре «четверки» — по Закону Божьему, русскому языку, математике, физике и шесть «троек» — в том числе по истории и даже по географии¹⁷⁹². Гимназическое обучение явно не было любимым делом этого яркого и талантливого человека.

* * *

В августе 1899 г. Лебединцев поступает в Новороссийский университет в Одессе. Первые полгода он учится на юридическом факультете, а потом переводится на физико-математический. Здесь он полностью отдается астрономии и пишет работу «Сравнение способов определения яркости небесных светил». Согласно

Зильберштейну, за это исследование, представленное на некий конкурс под девизом «En faisat on apprend» («Делая, узнаёшь»), Лебединцев получил золотую медаль.

Летом 1901 г. Лебединцев впервые едет за границу в желанную им с детства Италию^{1. Деньги на поездку заработал сам — уроками. К путешествию подготовился на редкость основательно: изучил расписание поездов и пароходов, выяснил, какие скидки полагаются студентам, наметил, что нужно смотреть в каждом городе. В некоторых случаях решил передвигаться пешком — для экономии средств. В нескольких городах по этой же причине принял решение остановиться в городских ночлежках или гостиницах, похожих на трущобы.}

Письмо Лебединцева к матери, отправленное из Рима 17 (30) июня, полно энтузиазма. Он сообщает, что, переменив три квартиры, наконец устроился дешево и в хорошем месте, близ моста Св. Ангела; рассказывает о посещении службы в соборе Св. Петра; сообщает, что в посольстве ему должны дать карточки для бесплатного посещения всех музеев. Согласно этому письму, накануне, 16 (29) июня, он встретился в Риме с Жаботинским: «теперь очень приятно проводить время»¹⁷⁹³.