Театр войны простирался от западных отрогов Валдайской возвышенности (верховья Днепра и Западной Двины) на юг и восток и охватывал бассейн левых притоков Днепра и левых притоков Оки, вплоть до Дикого Поля. Большая часть театра военных действий представляла собой слабо всхолмленную равнину, покрытую густыми лесами и прорезанную реками и немногочисленными дорогами. За исключением Западной Двины и Днепра и их наиболее крупных притоков, реки не представляли серьезных преград для войск, но лесистая местность в известной мере стесняла действия конных масс. На театре войны находилось значительное количество небольших городов-крепостей, особенно в южной его части. Эти города были столицами удельных княжеств, тянувших к Литве. Наиболее крупной крепостью был Смоленск, прикрывавший путь на Витебск — Полоцк и на Оршу — Минск — Вильно. В то же время район Смоленска мог быть использован литовской стороной для наступления в направлениях Вязьма — Можайск — Малоярославец и Великие Луки — Ржев.
Общая протяженность театра войны с севера на юг составляла около 900 км. Смоленский плацдарм (верхнее течение Днепра) разделял его на северную и южную половины. В политическом отношении южная половина имела наибольшее значение — именно здесь были расположены русские княжества, оказавшиеся в XIV — первой половине XV в. под властью Литвы.
Непосредственным поводом ко Второй Литовской войне стал переход на службу великому князю Ивану III пограничных князей Василия Шемячича и Семена Можайского. В апреле 1500 г. они били челом, что «на них пришла великая нужа о греческом законе, и государь бы их пожаловал взял бы к себе и с вотчинами». «Князь великий Иван Васильевич всея Руси тоя для нужи князя Семена и князя Василя принял в службу и с вотчинами».
Фактически это означало начало войны с Литвой. С разметною грамотою к Александру Литовскому был послан недавний его подданный — вязмитин Афанасий Шеснок, а к перешедшим на русскую службу князьям великий князь «послал воеводу боярина своего Якова Захарьича и иных своих воевод со многими людьми».[843]
Согласно Разрядной книге, «лета 7008-го князь великий Иван Васильевич всея Руси послал воевать литовские земли князя Федора да князя Ивана Борисовичев Волоцких, а с ними велел сниматься во Вселуке намеснику ноугородцкому Андрею Федоровичу Челяднину, А наместникам луцким Губке Янову да Стерлягу Вельяминову, да пуповскому намеснику Олексею Заболотцкому велел с ними же сниматися. А как сойдутца, ино им быти по полком:
В Большом полку — Губке Янову.
В Передовом полку — Стерляге Вельяминову.
В Правой Руке — Борису Колычову.
В Левой Руке — Федору Плещееву.
В Сторожевом — Алексею Заболотскому.
А князю Федору и князю Ивану Борисовичем Волоцким дал князь великий свой наказ: нечто будет каково дело, и им быть по полком:
В Большом полку — князю Федору, да князю Ивану Борисовичем, да у них же быти в Большом полку Ондрею Федоровичи) своим полком с великого князя знаменем.
А в Передовой полк, и в Правую Руку, и в Левую, и в Сторожевой полк выбрати воевод велел Ондрею, то положил на нем».[844]
Точный смысл этой разрядной записи позволяет сделать некоторые выводы: войска формируются из новгородских служилых людей, полка удельных волоцких князей и служилых людей пограничных районов во главе с их наместниками. Мобилизация происходит в обширном районе вдоль всей западной границы.
По сведениям Ерм. летописи, «того же лета князь великий посылал на Литву же своих братаничев, княжь Борисовых детей, князя Федора да князя Ивана, да своего боярина Андрея Федоровича наместника Новогородского, с Новогородскою силою да князя Александра Володимерича Ростовского наместника Псковского, со Псковичи».[845]
Разрядные записи не пишут о псковичах, однако их участие в походе подтверждается псковскими летописями.
Поданным Погодинского списка (Пск. I), зимой 1499/1500 г. «прислал князь великий посла сваего во Псков, Микиту Ангелова, чтобы отчина моя мне послужила на зятя своего на великого князя Александра… на Литовского. И псковичи не ослушалися великих князей Ивана Васильевича и Василья Ивановича: князь Псковской Александр Володи мерович и посадники псковские и бояре и весь Псков порубившися з десяти сох конь а с сорока рублев конь и человек в доспехе, а бобыли пеши люди, и поехаша конная рать, человек на кони в доспехе, на Литву князем великим у пособие».[846] Чем объяснить умолчание разрядных записей о псковичах, сказать трудно.
Летопись раскрывает нормы псковской мобилизации. Десять соя приравнены к сорока рублям дохода, т. е. по 4 рубля с сохи. Если псковская соха, как в соседнем Новгороде, трехобежна, то доход с обжи, т. е. одного хозяйства, равен 1⅓ рубля. Эта цифра сопоставима с данными новгородских писцовых книг[847] и с размером пожилого по Судебнику Ивана III. Сама норма мобилизации конной рати такая же, как в походе 1495 г. на свейских немцев,[848] и в три раза ниже, чем по уложению о службе 1556 г. «Бобыли пешие люди» — обычное для Пскова явление. Пехоту составляет безлошадная беднота, которая рубится по особому расчету.
Воевода Большого полка, наместник Великих Лук, Губка Янов по другим источникам неизвестен. Скорее всего, он принадлежал к служилым людям невысокого ранга.[849] Воевода Передового полка и второй наместник Великих Лук Cтерляга Вельяминов — выходец из старого боярского рода, однако на командных должностях неизвестен.
Борис Александрович Колычев в 1495 г. входил в свиту великого князя при его поездке в Новгород во время Свейской войны.[850] Алексей Григорьевич Заболотский в 1495 г. также входил в свиту великого князя.[851] Позднее, в 1510 г. он участвовал в походе на Оку против татар.[852]
Таким образом, ни один из воевод первого эшелона не был заметным военным деятелем и не обладал большим командным опытом. Войска первого эшелона создавались, видимо, для прикрытия границы и района сосредоточения главных сил Северной рати. Первый эшелон составляют пограничные войска во главе с воеводами невысокого ранга. Затем предполагается соединение всех сил под фактическим командованием новгородского наместника.
Андрей Федорович Челяднин с 1490 г. упоминается как боярин. В 1496 г. был вторым воеводой Большого полка во время зимнего похода в Гамскую землю.[853] Этот большой и успешный поход, видимо, создал ему репутацию хорошего воеводы. В 1500 г. он сам формирует оперативные полки, составные части его рати. Это наделение первого воеводы Большого полка особыми полномочиями прослеживается и в более ранних кампаниях, но здесь оно особенно выразительно. По-видимому, это один из способов руководства войсками на обширном театре военных действий — Ставка передает первому воеводе часть функций главного командования.
«Того же лета послал князь великий воевод своих к Путимлю.
В Большом полку — Яков Захарьин.
В Передовом полку — князь Иван Михайлович Репня.
В Правой — князь Тимофей Олександрович Тростенский.
В Левой Руке — князь Василий Мних Ряполовский.
В Сторожевом полку — Петр Михайлович Плещеев».
Яков Захарьин — один из выдающихся деятелей последних десятилетий XV в. С 1479 г. он известен как боярин. В походе 1492 г. в Северскую землю был вторым воеводой Большого полка. В летней кампании 1493 г., будучи наместником новгородским, возглавлял новгородскую рать против Литвы, в 1495 г. — в походе на Выборг, а летом 1496 г. должен был быть вторым воеводой Большого полка в готовившемся новом походе на «свейские немцы». После отправки части войск на восточный фронт он должен был возглавить Большой полк.[854] Таким образом, во главе Южной группы войск шел воевода со значительным боевым опытом и большим авторитетом в глазах великого князя. Выбор такого воеводы соответствовал не только его личным качествам, но и тому значению, которое придавалось южному операционному на» правлению.
Князь Иван Михайлович Репня ходил в 1491 г. в поход «под Орду» на помощь Менгли-Гирею.[855] В 1495 г. он входил в число «князей и детей боярских», сопровождавших великого князя в его поездке в Новгород,[856] а в новом походе на Свею, который планировался (но не состоялся), должен был быть вторым воеводой Передового полка[857] В феврале 1500 г. на свадьбе князя В. Д. Холмского он был назван «сыном боярским». По-видимому, он был еще сравнительно молодым человеком.
