Тесная связь стратегии с политикой — общепринятая аксиома. Следствие этой неразрывной связи — сосредоточение политического и стратегического руководства в одних руках, что в той или иной форме наблюдается во всех больших войнах и фактически приводит к появлению института верховного командования.

В малых войнах Средневековья этот институт воплощается в лице князя, который является и политическим, и стратегическим, а как правило, и тактическим руководителем на поле боя.

По мере развития политической системы средневекового государства, роста государственной территории и масштабов военных действий неизбежно наступает момент, когда тактическое и стратегическое руководство разделяется. Тут-то и появляется институт главного командования, несущего функции стратегического руководства вне поля сражения. При наличии нескольких стратегических направлений главное командование превращается в верховное командование, а соединяя в своем лице все функции политического и военного руководства — в верховное главнокомандование (ВГК). Как правило, эти функции осуществляет глава государства, при котором с необходимостью создается соответствующий аппарат управления.^[14]

Представляется важным проследить, когда в процессе складывания Российского государства, идущего на смену великому княжеству Московскому, возникает это новое явление, означающее важный рубеж в развитии политической и военной системы нашей страны. Одна из главных задач предлагаемой работы — поиск ответа на этот вопрос.

Вопросы, не имеющие непосредственного отношения к походам русских войск, не являются предметом исследования в предлагаемой книге и затрагиваются только по мере необходимости.

Вне рамок исследования остаются такие важные сюжеты, как развитие социально-экономической и социально-политической инфраструктуры, эволюция военной техники, сравнительный анализ русского и западноевропейского военного искусства и т. п.

Благодарю всех, кто принимал участие в создании этой книги.

Игорь Яковлевич Фроянов открыл мне двери исторического факультета, в стенах которого книга родилась. Мои друзья, товарищи, ученики, члены моей семьи помогали добрым отношением и советами.

Константин Васильевич Петров помог ознакомиться с новой литературой. Андрей Владимирович Калинин оформил географический материал. Сергей Витальевич Стрельников помог составить географический указатель.

Вся многотрудная работа по технической подготовке текста легла на плечи неизменной труженицы и помощницы Светланы Юрьевны Завельской. Книга не могла бы появиться без дружеской поддержки Андрея Юрьевича Дворниченко.

Всем им — низкий поклон.

Глава I.

Походы 1460-х годов

Поход 1462 г.

Поход 1462 г. на Черемису и Пермь был известен еще со времени опубликования Архангелогородского летописца,^[15] но внимания историков не привлекал.^[16] На фоне позднейших крупных внешнеполитических и военных предприятий Ивана III он казался незначительным эпизодом, не вызывающим интереса. Однако в истории нет мелочей, которыми можно было бы пренебречь и которые не вписывались бы как необходимые элементы в общую канву исторического процесса.

Уст. летопись под 1462 (6970) годом после рассказа о кончине и погребении великого князя Василия Васильевича^[17] сообщает: «Того же лета посылал князь великий Иван Васильевич рать на Черемису: воевод своих Бориса Кожанова да Бориса Слепаго. А с ними устюжане, да вологжане, да галичане. А шли воеводы мимо Устюга к Вятке, по Вятке вниз, а по Каме вверх в Великую Пермь. Того же лета рать черемисская с татары казаньскими приходили на Устюжъский уезд, на верх Югу реки, на волость на Лоху, повоивали, в полон повели много руских голов. А устюжане ходили за ними в погоню; сугнав их, побили всех, а полон назад отполонили весь».^[18]

Это — первое известие о военных событиях времени великокняжения Ивана III, и уже в этом смысле оно заслуживает внимания.

Прежде всего необходимо установить степень достоверности рассказа Уст. летописи. Рассказ уникален — никаких упоминаний об этих событиях в других летописях нет. Однако Тип. летопись под тем же годом отмечает: «Того же лета Иова, епископ Пермский, крести Великую Пермь и князи их, и церкви постави, и игумены, и попы».^[19]

Это известие также уникально — его нет в московских летописях.

Известие Тип. летописи о крещении Великой Перми в какой-то мере связано по смыслу с сообщением Уст. о походе великокняжеских воевод, что косвенно подтверждает правдоподобие обоих известий.

При оценке степени достоверности известия необходимо учитывать особенности Уст. летописи. Она неоднократно подвергалась текстологическому изучению.^[20] Новейший исследователь отметил, что она весьма своеобразна, не находит близких аналогий в других летописях и что одним из возможных ее источников был Северо-Русский (Кирилло-Белозерский) свод 70-х гг. XV в.^[21]

Общерусские известия Уст. летопись нередко дает в собственной редакции (что частично отмечено исследователями). Особое значение имеют собственные устюжские известия, отмечаемые с 1218 г. К их числу относятся и сообщения о походах устюжан, и, в частности, рассматриваемый нами текст 1462 г.

Известие 1462 г. содержит важные реалии.

Первая из них: «… посылал князь великий Иван Васильевич рать на Черемису воевод своих…»

Кто такие эти воеводы?

Имя Бориса Кожанова в других источниках пока обнаружить не удалось.^[22] Предок Бориса Слепца — Захарий Тютчев — упоминается в Повести о Мамаевом побоище как «уноша от двора» великого князя «доволен смыслом», отправленный на переговоры.^[23] Сам Борис Матвеев Слепец сын Тютчева 10 ноября 1462 г. (вернувшись, очевидно, из похода) дал митрополиту Феодосию грамоту с обязательством не отчуждать пожалованные ему митрополитом земли в Суздальском уезде.^[24] В 1471 г по приказу великого князя он ходил с вятчанами в поход на Двину и участвовал в битве с новгородцами в устье Шиленги,^[25] в дальнейшем был наместником, или волостелем, у Большой Соли в Костромском уезде.^[26] Таким образом, по крайней мере, один из воевод похода 1462 г. — представитель видного служилого рода, вероятно, связанный с Двором великого князя (в Тетради Дворовой XVI в. Тютчевы — дворовые дети боярские по Дмитрову, Кашину и Суздалю).^[27]

Назначение такого воеводы — свидетельство серьезного внимания, уделяемого великим князем походу 1462 г. Поход на Черемису — акция великокняжеской власти, имеющая не частное, но государственное значение. С воеводами великого князя идут «устюжане, да вологжане, да галичане».

Походы устюжан упоминаются в летописях неоднократно. Первый такой поход отмечен под 1219 г: «Князь великий Юрий Всеволодичь посла брата своего Святослава на безбожные Болгары… и братаничь его князь Василько Константиновичъ посла воеводу своего со своими Ростовцы и с Юстюжане в помощь… Святослав… ста на устъ Камы, и ту прииде к нему Воислав Добрынинъ и Ростовцы и Устюжане со множеством полона… те бо отпущены бяху преже еще вниз воевати по Каме…»^[28]

Таким образом, в 1219 г. устюжане вместе с ростовцами идут в поход по призыву ростовского князя и с его воеводой во главе. Это речной, судовой поход.

В 1386 г. «устюжская рать» принимала участие в зимнем походе Дмитрия Донского на Новгород.^[29] Это, очевидно, поход сухим путем.

В 1390 г. устюжане вместе с новгородцами «вышед в насадях и ушкуях», совершили поход на Болгар и взяли Жукотин.^[30]

В 1401 г. устюжане по велению великого князя Василия Дмитриевича идут в поход на Двинскую землю,^[31] тоже, очевидно, на судах.

В 1417 г. устюжане участвуют в походе воевод князя Юрия Дмитриевича (посланных по распоряжению великого князя) на Заволоцкую (т. е. Двинскую) землю.^[32]