Гадания продлились до самых сумерек, и в них Ванда однозначно толк знала. Высматривала будущее всех желающих девиц в тлеющих угольках костра, на своих особых камушках с рунами, в дыму от подожжённых душистых тысячелистников и чертополохов, в кругах на речной воде, в осадке на донышках наших кружек.

И если поначалу я относилась к этому лишь как к необычной забаве, то когда она завязала мне глаза и дала подышать над какими-то другими чудесными травами, я всерьёз поверила.

Запах горелых сушёных черенков сменился уже отдалённо знакомым, чем-то ранее ощущаемым. Перегной, ненавязчивый липовый цвет, высушенная солнцем пшеница… Где же я уже этот запах встречала? Вспомнить бы…

— Что видишь, девица? — спросила Ванда, изредка ударяя в бубен. — Поведай нам кусочек своей жизни супружеской.

Я постаралась отстраниться от капризного речного ветерка, залезающего мне в волосы, от копчёного запаха дыма. И увидела…

— Себя, — произнесла я твёрдо. — И… медведя?

— Медведя? — охнув, переспросила Живда.

— Или не медведя… непонятно… — Пожала плечами, не зная, как точнее описать образ, стоящий перед глазами. — Что-то большое, лохматое. И я верхом на этом катаюсь…

— Что за бесьи проделки… — с лёгким негодованием раздалось со стороны Ванды. — Сие у мужа тебя украло?

— Адамир тоже где-то рядом. Я его чувствую, но не вижу…

— А чудо-юдо? — спросила Олеся аккуратно. — Оно злое? Рычит? Кусается?

— Нет… — Я покачала головой, и губы сами собой улыбнулись. — Оно рычит, но тихо, довольно. Потому что я сижу на нём и глажу.

— Вот же странь какая… — задумчиво протянула Ванда и бросила бубен на землю. — Ну-ка, Злата, снимай повязку.

Я сделала, как было сказано, с неохотой расставаясь с видением. Да, оно было действительно странным, но не думаю, что пророчило что-то дурное.

И первое, что я увидела в реальности — ошалелые взгляды подружек, золовок и жрицы.

— Сколь гадала так на замужнюю жизнь, а впервые подобное, — сказала Ванда, разглядывая меня с алчным любопытством. Как в тот день, когда домой к нам пришла. — Обычно девки рассказывают про себя и мужа своего в старости, про чад, про ночи жаркие в супружеских койках… А тут медведь, ишь ты!

— Это не к добру? — спросила я, затаив дыхание.

— Как знать, лишь время покажет…

— А я не верю, что это правда! — неожиданно весело высказалась Сияна. — Ну где такое видано, дабы невесте медведь привиделся заместо жениха? Может, дар твой не берёт Злату?

— Может, может… — ответила Ванда. Но по прищурившимся зелёно-карим глазам было ясно, что она считала иначе.

— Ой, стало быть, теперь будем знать, кого не трогает нечистая сила! Хах! — смеясь, сказала Любава и как пружинка вскочила на ноги. — Чего сидите? Хватайте невесту и идёмте дальше плясать!

Вот мы и плясали, пока не повалились все в траву — кто от эйфории веселья, кто от усталости. А потом, отдохнув, уже по темноте пошли плести большие, пышные венки из белых, жёлтых, синих полевых цветов и берёзовых серёжек с колосьями трав. И с загаданными в сердце желаниями спускали их на воду.

Загадала я немного немало. Чтобы мы с Адамиром прожили вместе до глубокой старости, до внуков и правнуков. Чтобы все трудности наши решались вместе… Ну и что уж скрывать — чтоб Адамир не разлюбил и не сбежал от меня, когда узнает, что я не та Злата.

Я пока не знала, когда именно, но обязательно собиралась ему сказать. Точно после свадьбы. Сейчас было немножко страшно…

Долго думать об этом, стоя в одиночестве на берегу, мне не дали. Опять заманили в шумные хороводы и танцы, которые закончились ох как нескоро!

Домой меня вернули почти под утро.

За все двадцать три года своей прошлой жизни я только пару раз была на свадьбах гостьей, причём последний из них — случился где-то полтора месяца назад. Вот уж не думала, что ирония судьбы так скоро поставит меня по другую сторону!

Но вот что точно не менялось — и тогда, и сейчас я не оценила выкуп невесты.

В самом деле, молодожён и без этого ожидала непростая семейная жизнь впереди, а тут ещё и бедного жениха заставляли преодолевать чуть ли не полосу препятствий да угадывать, где чьи губы на бумажке!

А в нашем с Адамиром случае мы успели за последние дни пережить достаточно жизненных квестов, повеселее этих! Но как я ни пыталась уговорить Власия, Надею, а ещё больше — Радону, что нам всё это не нужно, — они всё равно на своём настояли.

Обычай. И хоть кол на голове тиши! Зато теперь хоть знала, куда уходила корнями эта пытка!

Пришлось сидеть вместе с матушкой запертой в своей комнате, теребить платье, нетерпеливо выглядывать из окна и ждать, пока Адамир угадает, где мой башмачок да какие цветы мне нравятся.

Во имя Стрибога, когда ж это всё кончится? Я так замуж до старости не выйду!

Зато народ, судя по задорному хохоту, свисту и песням, развлекался от души и был в восторге. Даже тугую струну порвали на балалайке!

Я, кажется, даже успела задремать. Вздрогнула, когда матушка осторожно прикоснулась к плечу.

— Что, моя золотая, умаялась? — спросила она, разглядывая меня блестящими от слёз глазами. — Краса моя, совсем взрослая стала… Невеста… Улетает наша Соловушка в лес из тёплого гнёздышка…

— Ох, мам…

Я обняла её, и она разрыдалась, вцепившись в ткань моего платья. Брошенной собакой заскулила, словно и впрямь кусочек сердца у неё отрывали и бросали в дикую природу.

— Ну что ты, матушка, не убивайся так… — зашептала я, чувствуя, что мои губы тоже начали непроизвольно дрожать. — Я приходить буду, гостить у вас… Часто-часто, обещаю!

— Гости-и-и-ть… — провыла Надея. — Гостить она в родимом доме удумала, ишь… Ты мне брось! Твой первый дом — всегда здеся. Коли будет худо там хоть день, собирай тряпки, да взад воротайся!

— Да не будет мне там худо… — безобидно проворчала я, отбиваясь от очередного залпа родительской заботы.

— Дай да боги… — Надея утёрла слёзы. — Ну всё, не буду платье твоё портить!

Будто смахивая невидимые соринки, она с суеверной торопливостью провела рукой по пышной, многослойной юбчонке, расшитой алым цветочным орнаментом, а я промолчала. Вспомнила о своей маме из того времени, и сердце сжималось от мыслей, что она тоже могла горевать так по Злате, занявшей моё тело.

Интересно, как там моя «сменщица»? Уже освоилась в бытовой технике, в безумном потоке информации? Или до сих пор лежала в больнице после падения с Белухи, хлопала одичавшими глазами и не понимала, каким чудом осталась жива? Надеюсь, у неё хорошо новая жизнь сложится. Она… то есть я, не одна. Там есть мама, друзья…

Вдруг послышался весёлый гам и топот нескольких человек в коридоре. Подмываемый лихими шутками и песнями, спешил Адамир в окружении друзей и родни. Топал к комнате так же громко, как и билось моё сердце.

— Злата, я пришёл за тобой! — крикнул он своим сильным голосом, и я будто инстинктивно поднялась, пошла навстречу, сжимая руками юбку.

Только вспомнила, что с той стороны на ключ заперто. А у дверей стоял самый дотошный сторож — бабушка.

— Ну что, зятёк, явился не запылился? — послышался её приглушённый строгий голос. — А внучка-кровинушка у меня одна, просто так не дозволю в лес утащить! Такую девку заслужить надобно! Готовый?

— Ради неё — на всё!

— Ну-ну! Речи твои хороши, а ты покажи делом! Златке нужон мужик смышлёный да сильный, дабы мог защитить! Вот тебе шкатулка, — судя по звукам, бабушка вручила её Адамиру. — А вот топор! — Раздался короткий железный лязг. — Внутри ключ от горницы. Добудь!

Я стала прислушиваться изо всех сил, пыталась разглядеть что-нибудь между дощечками, из которых сколочена дверь. Улыбка до ушей появилась незамедлительно, я еле держалась, чтобы сохранить тишину в комнате и интригу. Пока подружки, золовки и братья посмеивались, Адамир крутил шкатулку в руках, тряс её, но в итоге вернул бабушке. И теперь уже его со всех сторон изучать принялся.