Но меня вернул на место хриплый голос Адамира, разбавляемый тяжёлыми вздохами:

— Не оборачивайся, козочка… Чего ты в дурном мужике не видала?

— Я просто хочу убедиться, что ты в порядке…

— В порядке... По твоей милости...

— Адамир… — шепнула я пересохшими губами. — Что это было?..

— То ж, что и давеча было... Злоба разум из меня гонит… Страшишься?

— Нет… Нисколько. Это наверняка можно решить. Я о другом, об этом… — Я положила ладони поверх его рук, где он держался. — Что это было?

— Что, не по нраву тебе, девица? — Его хватка тут же стала слабее. — Могу пустить…

— Нет, не надо, не пускай… Ты же мой жених, забыл?

— Жених?.. — Смех Адамира пошевелил волосы на моей макушке. — Правда, что ль?

— Ну да, а что?

— Не верится… — признался он тихо. — С чего бы богам давать мне в грубые руки дар столь щедрый? Невесту, и ещё какую!

— Какую? — спросила я с хитрецой. От его комплиментов сердце начинало часто-часто биться, и теперь хотелось вновь почувствовать это.

— Храбрую, добрую… красивую... — ласково ответил Адамир. — Звонкую и чистую, что ручеёк весенний…

От его рук на своей талии я быстро потеряла смысл слов, а он всё говорил, говорил… Сравнивал меня с самыми прекрасными явлениями природы, от всей своей широкой души, с нежной теплотой. И с каждым услышанным словом я чувствовала себя цветком, распускающемся на заре в первую оттепель.

И до чего же хотелось мне тянуться ему навстречу и дальше чувствовать на себе его руки! Я зашевелилась, чтобы повернуться к нему, увидеть, хотя он просил не шевелиться.

Взгляд его небесных глаз был мне необходим, как глоток воды после изматывающего бега от целого мира.

— Тихо, козочка… Ты куды? — спросил Адамир, пытаясь удержать меня, слегка надавливая на кожу пальцами.

— Хочу тебя видеть. Можно мне тебя видеть?

— Не ускачешь, коль увидишь?

— А почему должна? — Я улыбнулась. — У тебя, что, уши выросли?

— Не уши. А ежели и уши, то что бы ты подумала?

— Подумала бы, что повезло тебе.

— Почему?

— Если уши большие, то всё слышно. Я бы так же хотела бы… — И вновь я закрутилась, пытаясь разглядеть его. — Ну что там у тебя такое, ну покажи!

Хватка Адамира была не прям стальной, но всё же достаточно крепкой, поэтому пришлось немного побороться, чтобы высвободиться. А когда я взглянула на Адамира, то замерла.

В прошлый раз, когда с ним случился этот страшный приступ, стояли потёмки, и я увидела лишь мельком, но сейчас… Сейчас я с ошеломлением подмечала, что каждый шрамик на его лице сильно выступил, будто вот-вот что-то вырвется, и покрылся плотным слоем огрубевшей кожи.

Борода разлохматилась, стала гуще, а волосы вздыбились и отрасли почти до конца его жилистой шеи. Как странно… Так ведь не может быть при сильном стрессе.

— Вижу, что очи твои, девица, изменились… — произнёс Адамир с ноткой грусти. — Испугалась всё-таки... Лучше домой тебе воротиться.

— Поцелуй меня, — попросила я вдруг, настойчиво, но тихо. Боялась, что он откажет или не поймёт.

А Адамир следом и сам стал удивлённым. Нахмурил лоб, округлил глаза, приоткрыл губы. Те самые, которые я собиралась попробовать ещё тогда, вместе со сладкой земляникой, но не решалась.

А сейчас уже можно. Я — его невеста, он — мой жених. Так чего же медлил?

Время вокруг нас как будто опять замедлилось, исказилось. Уже больше не слышала криков людей, не чувствовала запаха дыма костра, а он всё стоял, не двигаясь, будто в лёд застывший.

Я решила попробовать расшевелить его. Смущаясь, опустила взгляд и провела по таким же грубым отметинам на его руках своими пальцами. Легонько, терпеливо… Будто тёплым ветерком по водной глади.

Потом подумала… Может, я и зря сейчас ему это сказала, с ним вот-вот чуть новый приступ не случился, а тут вдобавок я со своими поцелуями. Эгоистка. Просто хотела показать, что вижу в нём мужчину…

— Адамир, если не хочешь, мы… М-м!

Остаток фразы «можем подождать» с моих губ так и не слетел. Потому что Адамир наконец захватил их своими. Внезапно, неистово, держа за подбородок сильными, умелыми пальцами, чтобы больше не отстранилась.

Кажется, он и сам уже думал об этом, хотел… Но сомневался. И наконец дал себе волю.

Тяжело задышал, начал как в горячке нацеловывать мои губы, то вместе, то по очереди, щекоча мои щёки ворсинками густой бороды, а я закрыла глаза и вцепилась в рукава его белоснежной рубахи, чтобы не потеряться в ощущениях.

Тут же оказалась прижата второй рукой к крепкому и очень тёплому мужскому телу. Великие боги!

Хоть и добрый, осторожный, заботливый, но уж точно не робкий! И с... дубинкой... всё отлично.

Мой тихий смешок был поглощён очередным поцелуем. Краска от щёк уже пошла вниз, на шею, ключицы, но его губы всё не остывали, прикосновения не кончались.

Моих губ никогда ещё никто не желал так сильно. Я будто и впрямь была тем самым весенним ручейком, о котором с таким трепетом говорил Адамир. И он ужасно хотел пить!

Было так хорошо, безмятежно и вместе с тем волнующе! Ни с кем так уже не будет!

На секунду я смогла подумать только о том, как бы перехватить инициативу, добавить язык… Хорошо, вспомнила, что до французских поцелуев здесь ещё жить да жить… Может быть, потом покажу, научу его. После свадьбы.

Я улыбнулась в промежутке между касаниями умелых губ Адамира. Эх, свадьба… Скорее бы!

Нарядное солнце уже спряталось, будто смутившись нас, оставило на небе нежно-сиреневый шлейф, а мы всё стояли в обнимку. Никак не могли надышаться живительным воздухом и друг другом.

Адамир оторвался от моих припухлых губ и шептал, поглаживая по голове:

— Милая моя… Птичка… Свет мой… Привязала к себе старого дурака… И почто тебе такой лют сдался? Отрада… Не пущу никуда…

Как же я его понимала! Сама не хотела отходить ни на шаг. Обнимать его крепкие плечи, прижимать, гладить… Чувствовала, что именно рядом с Адамиром моё уютное место, пристанище для заблудшей души. Наверное, ему я смогла бы когда-нибудь открыть свой секрет, и точно не осталась бы недопонятой…

Когда же ему сказать? До свадьбы или после? Эх… Вот и закралось сомнение в сердце. Хорошо бы нам сначала жениться, пожить вместе, привыкнуть друг к другу…

Но и в обманщицу, что скрыла себя настоящую, тоже не хотелось превращаться. Он ведь будет думать, что женится на Злате, дочке старосты, а не на Анне, студентке из другого времени.

Как же мне быть?

Понимая, что запуталась, я ушла в себя, перестала с такой же охотой принимать поцелуи, и Адамир заметил это. Заглянул в глаза.

— Что стряслось, душа моя? — спросил он полушёпотом. — Лобзаниями* тебя умаял? Так скажи мне отцепиться, поумерить пыл… Самому нет ни мочи, ни хотенья от тебя отрываться…

— Нет-нет… С тобой так хорошо, Адамир… Но они до сих пор смотрят…

Лишь теперь мы с ним смогли сосредоточить расфокусированные от неги взгляды и бросить их в сторону пира. Даже издалека за нами продолжали наблюдать, шушукаться, давить своим присутствием.

Не удивлюсь если завтра нас на всю общину будут обсуждать. С другой стороны, тут такое время, небогатое на способы развлечься. Поэтому пусть сплетничают, на здоровье, уровень кортизола себе понижают. А нам с Адамиром стыдиться нечего, почти женаты.

Эх, ну вот и довод в пользу того, чтобы сначала выйти замуж, а потом уже всё рассказать. Чтобы недоброжелатели не засрамили и не заклевали…

С одним лишь Адамиром я могла чувствовать себя в безопасности, даже на родителей нельзя было до конца полагаться, как ни грустно. Им впору первым браться за вилы и обвинять меня, когда вскроется, что нет с ними больше их дочери.

Оставалось лишь надеяться, что Адамир простит меня, когда настанет пора для правды.

— И вправду смотрят… — сказал он, меня обнимая. — Опосля того, что там было не выйдет мне боле там сидеть со всеми. Уходить надобно…