У нее была говорящая фамилия — Бессонова. И она не спала уже 358 дней.

— Хороший мужик на дороге не валяется! — Юка на мгновение остановилась, чтобы откинуть кусочек грязи с платья. — Они мне говорили, что нормального мужика не откопать! — и снова вонзила лопату в землю.

Бессонова сидела на надгробии, как Аленушка на картине Васнецова, и меланхолично взирала на подругу. Юка лихо орудовала лопатой и также лихо раздавала словесные тумаки всем своим родственникам. Она костерила родителей, брата, его жену, дедушек-бабушек и даже ни в чем не повинному коту Матвею перепало. Наконец, поток брани иссяк, а куча выкопанной земли, наоборот, выросла.

— Алис! Давай сюда туфли! — торжественно объявила Юка, откинув лопату. Бессонова протянула белый пакет. — И банку с кровью не забудь!

Юка около трех лет назад стала вампиршей. Родители были в шоке. Не прокляли, но и счастья тоже не пожелали. Сказали, что теперь, мол, ни один нормальный мужик на тебя не посмотрит. А Юка что? Вот, сама кузнец своего счастья — взяла да и сотворила себе мужчину по вампирским канонам. Только сначала надо было любимого-то укусить, потом прикопать на тройку дней, а потом откопать и разбудить. Вот то самое сию минуту и происходило.

— Проснись! — гаркнула Юка так, что подняла всех ворон с ближайшей березы. Из ямки никто не восстал. — Проснись! — возопила она еще раз.

— Может ты его не здесь прикопала?

Юка взволнованно переступила с ноги на ногу — ярко-алые лодочки на умопомрачительном каблуке еще пуще увязли в рыхлой земле. Но красота требует жертв.

— Алёша, — тихо позвала, прижимая к себе банку с кровью.

— Давай, давай, давай, — под нос шептала Бессонова. — Мне завтра на работу.

Наконец земля зашевелилась, и Алексей, откидывая комья, сел. Потер лицо, как младенец после сна, и басавито выдал:

— Что-то пить охота...

Бессонова работала в БПП. Бюро Психологической Помощи находилось на Главной улице рядом с Центральным Банком и мегамаркетом «СуперМегаПокупки». Сотрудники бюро любили пошутить по этому поводу — «Взял кредит в Банке, зашел в маркет и — оп-ля! — сразу через мостик добро пожаловать к нам, лечить больную голову и плакаться в жилетку». Ссуду получить довольно легко, потратить деньги еще проще, а вот осознать, что n-ую сумму придется отдать, работая внеурочно, без выходных, это нужно иметь стальные нервы и неистребимое желание работать как тот бессмертный пони из печального стишка. К слову сказать, кентавры считали подобное стихоплетство расистскими замашками и очень огорчались. Ну а в БПП что, двери для страждущих всегда открыты.

— Бессонова! Ты чего там, спишь? — перед Алисой нарисовалась Катерина — ведьма в пятом поколении. В полной ведьмовской экипировке — остроконечной черной шляпе и полосатых чулках. С фиолетовой помадой на губах. — Главгад теперь тебя вызывает.

Остальные девочки-сотрудницы стайкой пташек слетелись на сообщение ведьмочки. Защебетали, заволновались.

— Катерин, а чего Алиску вызывает?!

— Злой сегодня?

— Огнем плюется?!

— Если Бессонову уж вызвал!..

— Кать, а тебя сильно ругал?

— Да тише вы, расшумелись! — к девочкам подошел оборотень Валера, лениво подтачивая пилочкой когти. — Катерину понятно чего вызывал, первый раз что ли! Где твоя униформа, Метёлкина?

Катерина надула большой ядовито-зеленый шар из жвачки и хлопнула его перед носом оборотня.

— Та-а-ак! Метёлкина! — подавился рычанием Валера.

— Мы ведьмы — народ свободный!

— Тогда свободна, Метёлкина! — еще один рык. А потом в сторону Алисы: — Бессонова, ты в последнее время спишь на ходу! Дуй живо к Аристарху Львовичу!

«Да не сплю я! — хотелось возразить Алисе. — Вообще!». А вместо этого пришлось поспешно надеть специальную фирменную «слезливую» жилетку с логотипом «БПП» (клиенты бывали разные и слезы лили, порой, тоже специфические).

Но сегодня, кажется, слезы придется лить самой Бессоновой. За все три года работы ни одного выговора! А тут вдруг сразу «на ковер» к самому Главгаду.

Поговаривали, что Аристарх Львович наполовину то ли горыныч, то ли дракон, потому и шептались и называли его все Главгадом. А может у него просто был дурной характер...

Обитал Главгад на самом верхнем этаже здания, в башенке, аки Рапунцель. Алиса усмехнулась, когда представила, что после просьбы «Рапунце-е-эль! Скинь свои волосы-ы-ы!» на башку ей падает не копна золотистых волос, а чешуйчатый драконий хвост! Правда смеяться вскоре расхотелось — Аристарх Львович распахнул дверь своего кабинета и грозно воззрился на Алису. Только вот при столь внушительном имени-отчестве да при крови драконов-горынычей Главгад обладал по истине смешнючей внешностью: маленький, пузатенький, чуть лысоватенький. И никаких там трех голов змея-горыночевских и в помине нет! Только если он не прячет их в карманах брюк.

— Вот чего ты улыбаешься, Бессонова? А? — Аристарх Львович нервно поправил узел галстука.

— Я не улыбаюсь...

— По глазам все вижу, Бессонова! По глазам! Заходи давай, время — деньги, Бессонова! — и он оставил за собой дверь кабинета распахнутой. Сам просеменил к большому кожаному креслу за столом, шлепнулся в него, сцепил руки в замок и уставился немигающим взглядом на Алису. — Ну-с, Бессонова... В чем дело?

Алиса прошествовала к столу и села на предложенный стул, на самый краешек. Опустила очи долу.

— Это отчего же Вы мне, Бессонова, показатели портите? Работаете вяленько. Намедни жалоба на Вас поступила от четы... мм...мм... — Аристарх Львович никак не мог найти в своих записях имена жалобщиков. Наконец нашел и снова воззрился на Алису. — От четы оборотней.

— На самом деле там тяжелый случай. Там вампиро-оборотничекая семья. Они ужиться не могут. Вампирша его как хозяйка не устраивает, а он, оборотень, слишком...

— Что слишком, Бессонова?

— Любвеобильный. Он — любвеобильный. А еще они ипотеку взяли.

Глазоньки Аристарха Львовича заиграли, заблестели. Истории с ипотеками он любил. Это ж сплошная нервотрепка, золотая жила на долгие годы!

— Эх, Бессонова, Бессонова! — снисходительно проронил Главгад. — Плохо выглядишь, Бессонова. Тебе бы в отпуск... — И тут же строго: — Никакого отпуска! У нас работа...

Алиса сначала воспряла духом, а потом снова поникла. Ну что ж, никакого отпуска. Пообщавшись с начальством лично, она пришла к выводу, что все-таки нет в крови Главгада благородной драконьей крови, зато есть — жабья. «Жаба душит» — это точно про него сказано, ибо жадности Аристарха Львовича позавидовали бы даже гномы.

Здание БПП гудело как растревоженный улей. Работа шла полным ходом. Люди и нелюди плакали, жаловались, изливали душу, кто-то даже исступленно подвывал... Всё, как обычно. Как 365 дней в году до этого дня и то же самое будет после.

Голова у Бессоновой тоже гудела. Только не пчелки-труженицы одолевали Алису, а какие-то безумные таракашки, не дающие сомкнуть глаз. В последнее время что-то неуловимо беспокоило Бессонову, но она никак не могла выудить эту причину тревоги. Ей казалось, что ответ находится в ее многострадальной голове, в ларчике, под замочком, который никак не поддается.

После работы Алисе надо было бежать на встречу с отцом.

Кафе «Минутка» располагалось рядом с «СуперМегаПокупками», точнее, как гриб, вырастало башенкой из здания мегамаркета.

Отца на месте не было. Его дурная привычка вечно опаздывать так доводила маму Алисы, что несколько лет назад она подала на развод. Конечно, это была не единственная причина, но именно эта раздражала Любовь Бессонову до белого каления.

Алиса тоже сердилась, потому что спешила и праздно проводить время себе не позволяла, но когда появился отец — с медвежьими объятиями и неизменной улыбкой от уха до уха, — сердце ее всегда ёкало и оттаивало.