— Галка, ты тут? — доносится до меня голос моей соседки снизу, такой пронзительный, будто она не просто зовёт, а пытается пробить бетонную стену между этажами.

А я же в этот самый момент раскорячившись в позе хромого краба (да-да, именно так — ни грации, ни достоинства, один сплошной акробатический кошмар) пытаюсь помыть окно с другой стороны.

И ладно бы стекло было просто грязным — нет, там такие белые отчетливые и главное характерные пятна, словно голуби устроили на моем подоконнике тайный клуб и проводили собрания с обязательными пометками на стекле.

— Да здесь я, здесь, — подтягивается ещё один визгливый голос откуда-то сбоку и ниже меня, двумя этажами.

И вот что интересно. У этой женщины есть особый талант — она умудряется говорить так, что звук будто огибает стены, проникает в уши и там начинает тихонько барабанить. — Чего надо-то? — добавляет она уже с таким оттенком, будто подозревает, что кто-то тут не окно моет, а планирует захват лестничной клетки.

— а Ты Лен, мужа моего не видела? — снова кричит та, что снизу, заметив уже в окне меня.

Ой, нашла проблему. Каждый день одно и то же…. Можно подумать, будто её супруг не в гараж ушёл, а исчез в пространственно-временной аномалии.

— Не видела, а что случилось? — отвечаю я, стараясь одновременно удержать равновесие и не выдать, что сама еле держусь на этом карнизе, как цирковой артист на шатком канате без страховки.

— Дык с утра ушёл в гараж и не возвращался, — вздыхает соседка. На ее лице, не обезображенном интеллектом столько драмы, что хоть сейчас ставь спектакль.

— Так, может, уже идти не может? — тут же выдаёт женщина двумя этажами ниже, и в её интонации столько весёлой безжалостности, что я даже мысленно аплодирую. — Ты бы сходила, проверила свою недвижимость?

— Ой-ой, можем вдвоём сходить, — подхватывает первая, и тут уже чувствуется, что для них обоих это не просто поиск мужа, а почти приключение, совместный квест. — Твоя-то вообще-то недвижимость тоже там, небось храпит уже в две дырки.

— Откуда знаешь? — в секунду взвивается фурией вторая собеседница, и я прямо чувствую, как воздух между этажами начинает искрить от её возмущения.

Между ними начинается такая занимательная перепалка, что я даже забываю водить тряпкой по стеклу хотя бы для вида.

Ну а зачем? Такое развлечение — и прямо под моими окнами, бесплатный драматический театр, где вместо сцены — окна чуть ниже меня.

Я бы даже попкорн достала, если бы руки были свободны.

Через пару минут замечаю, что оба объекта перепалки, коими выступают их мужья, движутся в сторону соседнего подъезда.

В руках у одного из них нечто стеклянное, прозрачное и продолговатое, что крайне походит на предмет их практически ежедневного вожделения.

Что именно не разобрать, но вид у обоих такой торжественный, словно они несут не просто какую-то ёмкость, а священный грааль гаражного братства.

— Да хватит вам цапаться! — тут же подаю я голос со своего узкого насеста на карнизе, чувствуя себя то ли миротворцем, то ли акробатом-диктором. — Вон они, мужики ваши!

— Где?! — синхронно поднимают они на меня головы, и в этот момент я понимаю, что вот он, тот редкий момент, когда две ворчливые соседки замирают в едином порыве.

— Да вон же! В сторону-то гляньте, у соседнего подъезда! — для наглядности машу тряпкой в указываемом мною направлении.

А эти два заядлых синих рецидивиста (ну а как их ещё назвать?) в ответ показывают мне кулак.

Я вижу в них столько братской солидарности и тихой угрозы, что я почти слышу их немую фразу: «Ты нас перед жёнами рассекретила — теперь мы тебя не забудем».

Хочу показать кукиш им в ответ. Мол, не на ту напали, я не из пугливых, — но в этот момент моя вторая рука, которой я отчаянно цеплялась за раму, неожиданно даже для меня самой разжимает пальцы.

И вот я уже парю в воздухе, пролетая с громким ором мимо опешивших от такого перфоманса соседок.

В этот миг время будто замедляется. Я успеваю подумать, что, наверное, так чувствуют себя птицы, только им-то летать нравится, а мне — совсем нет.

— А мне лета-а-ать… А мне лета-а-ать… — мысленно тяну я эту строчку, будто это мой личный гимн паники, — совсем неохота!

Громкий шмяк моей тушки в посаженные под окнами цветы возвещает о том, что если я не погибну сейчас, то мне всё равно не жить — по крайней мере, спокойной жизнью. Клумбы принимают меня с неожиданным гостеприимством, но я-то знаю, что это обманчивое впечатление.

Та самая Галка, которой я ценой собственного здоровья помогла отыскать вторую половинку в изрядном подпитии теперь, вероятно, добьёт меня на месте — и не за мужа, а за покалеченные на её горячо любимых клумбах астры и хризантемы. У неё к этим цветам отношение почти религиозное. Она их поливает, разговаривает с ними и, кажется, даже рассказывает им сплетни про соседей.

Да уж… нету никаких проблем, кроме этих хризантем… — мысленно подпеваю я себе, пока моё сознание окончательно не заволакивает тьма. Кажется, я вышла не в то окно.

— Хрю, хрю…

Это ещё что такое?! Серьёзно?!

Что-то мерзкое, слюнявое и холодное касается моего лица, пока я пытаюсь собрать своё сознание по кусочкам. Только вот оно никак собираться не желает — даже в жалкую кучку, не говоря уж о стройной логической конструкции.

Прямо как пазл, который кто-то специально перемешал, да ещё и пару деталей потерял.

Приоткрываю глаза… и прямо-таки офигеваю от увиденного. Надо мной склонились две огромных свиньи. Их пятачки так близко, что я, кажется, могу пересчитать каждую морщинку.

А я лежу в грязи на земле, в самом центре какого-то скотного двора.

Столько грязи за раз мне видеть в жизни ещё не приходилось. Даже когда я случайно заглянула в комнату к племянникам, которые наотрез не разрешают моей сестре (и по совместительству их матери) там убираться.

Ну а что с них взять… подростки.

Хотя… если сюда поставить несколько чашек с засохшими по стенкам макаронами и с десяток кружек с заплесневелым содержимым, то от комнаты моих племянников-подростков этот двор вообще отличаться перестанет.

Разве что тут ещё хрюкают и копытами топают.

— Госпожа Катрин, как же вас так угораздило? — какая-то женщина в старомодном чепце подбегает ко мне и помогает подняться.

Грязь потоками стекает по моему платью, оставляя на ткани причудливые узоры, будто какой-то авангардный дизайнер специально так задумал.

И только сейчас я наконец вспоминаю, кто я на самом деле. Ну, вернее, кем я являлась до отключки. И последнее, что я помню, — это падение в хризантемы.

Вот те на… Я в чужом теле и неизвестно где. Прелестно. Просто мечта любой попаданки, да.

— Спасибо вам… — выдавливаю я, стараясь выглядеть хоть чуточку благородно, хотя с текущей по подолу грязью это примерно так же реально, как заставить кота носить галстук.

— Марта, — тут же выдаёт женщина в чепце, странно на меня косясь.

В её взгляде столько сомнения, что можно подумать, будто она подозревает, что я не госпожа Катрин, а какая-то самозванка, которая просто стащила платье.

— После падения, видно, память отбило слегка… — улыбаюсь как можно естественнее, хотя улыбка, наверное, выходит такой же убедительной, как попытка убедить кошку, что ванна это спа-процедура.

Начинаю пробираться к выходу из этого свинарника, старательно обходя особо глубокие лужи. Грязь хлюпает под ногами, и каждый шаг звучит как признание в том, что день пошёл не по плану.

— Вы сами-то дойдёте до дому, госпожа Катрин? — тут же добавляет Марта, берясь за огромные вёдра с водой.

Вид у неё такой, будто она готова и меня заодно в ведро засунуть и отмыть.

— Конечно-конечно, не отвлекайся, — машу рукой, подбирая подол грязного платья и испытывая острое отвращение к самой себе.