— Адмирал, — произнесла она, и голос её впервые за вахту прозвучал почти по-домашнему тепло. — Мы победили!

Я посмотрел на неё секунду, чуть дольше, чем требовалось для простого ответа.

— Мы ещё не закончили, — ответил я ей мягко, без укора. — Станция всё ещё не под нашим контролем. Но этот тяжёлый бой, можно уверенно сказать, точно за нами, — и улыбнулся ей.

Вэнс приняла мою поправку без малейшей обиды. Хороший пилот.

Несколько секунд я просто сидел в кресле командующего и ничего не делал, позволяя себе эту короткую, вымученную паузу.

На меня тоже накатила усталость. Она умела ждать. Рёбра отзывались на каждый вдох коротким, привычным уколом боли, хотя я в бою перестал обращать внимание на боль ещё несколько часов назад, в самом начале операции, когда мне требовалось было думать совсем о другом.

Мой демон тоже притих. Теперь молчал. Он никогда не уходил до конца, пока в системе остаётся хоть один живой враг. А враг оставался. Я чувствовал это так же отчётливо, как чувствовал сейчас боль в районе рёбер. Повернул голову, посмотрел в сторону входной двери в рубку. Ланы там уже не было, но я прекрасно понимал, что она по-прежнему где-то рядом, просто не в самой рубке, а за дверьми, — спокойно ожидает окончания боя, чтобы забрать меня прямо отсюда и отправить в медсекцию.

— Баренс?

— Здесь, адмирал. — Лейтенант отозвался почти мгновенно, будто ждал вызова с самого начала.

— Завал зачищен, пленные под охраной, раненых выносят, — перечислил он коротко, прежде чем я успел спросить, что и как, — многое я уже видел на экране, но, кажется, ему самому важно было произнести это вслух, скорее для самого себя.

— Хорошо. Теперь у меня к тебе три задачи. По порядку. Слушай внимательно.

— Слушаю, адмирал.

— Первое. Среди убитых у завала найди мне их старшего. Командира. Того, кто здесь всем этим управлял. Он там есть, я уверен. Разумные так грамотно не дерутся сами по себе, без толкового командира. Кто-то ими управлял решительно, грамотно, не теряя контроля, даже когда всё начало рушиться. Кто-то грамотно выставил дроидов у завала, распределял сектора обстрела. Это явно не инициатива снизу. Это командирское военное мышление. Найди мне его. И покажи мне его лицо.

Баренс на секунду замолчал. Я видел, как он переводит взгляд с одного убитого на другого там, в полутьме тоннеля.

— Зачем вам его лицо, адмирал? — спросил он наконец. В его голосе не было ни капли дерзости, ни вызова. Было простое любопытство, какое встречается у молодых офицеров, ещё не успевших понять, что у опытного командира на всё есть причина, которую он вовсе не обязан объяснять подчинённым.

— Хочу посмотреть на того, кто едва не загнал меня в ловушку, — ответил просто и без раздражения. — Это полезная привычка, лейтенант. Со временем ты поймёшь, зачем она нужна.

Я не стал объяснять остального. Что лицо мёртвого командира иногда говорит больше, чем все его манёвры, вместе взятые. Что по нему можно многое прочесть. Кто он. Наёмник перед тобой или сектант-фанатик, профессионал своего дела, или просто раб смертник, идущий на смерть по принуждению. Объяснять всё это сейчас мне было и некогда, и, честно говоря, неохота. Молодой лейтенант сам научится со временем, если, конечно, проживёт достаточно долго для этого.

— Второе, — продолжил я, не давая паузе затянуться. — Кэрстон и остальные учёные сейчас у тебя. Как только медики с ними разберутся и дадут добро, посади Кэрстона отдельно и пусть нарисует тебе схему. Подробную, со всеми деталями, которые он помнит. Где именно пираты держат остальных заложников, какими маршрутами они уходили вниз и обратно, что он видел своими глазами, что слышал, от пиратов. Он упоминал центральный зал, вот пускай распишет всё, что знает о нём: подходы, посты охраны, число пиратов на постах, всё, что сохранила его память и нейросеть. Пускай рисует прямо на планшете, а готовую схему со всеми пометками отправишь мне лично.

Потом, не показывая нарисованную им схему, проделай то же самое с остальными учёными по отдельности, каждого спрашивай так, будто первый ещё ничего не рассказывал. Мне важно, чтобы их показания не влияли друг на друга. И меня особенно интересует тот, что был закован в наручники отдельно от остальных, что именно нарисует он. Обрати на это особое внимание.

— Понял, адмирал. Сделаю, как только медики закончат с ними.

— Третье, и самое важное. Видишь на схеме станции тоннели, что уходят вглубь, на северо-запад? Те, что на схеме сходятся к большому узлу под центральным залом. Судя по конфигурации переходов и по тому, что рассказывал Кэрстон, я думаю, это их главный командный центр. Скорее всего, именно туда они стянули основные силы ещё до начала боя, оттуда командовали нападением на нас и там же держат основную часть заложников, слишком удобное место, чтобы не использовать его именно так.

Отправь по паре бойцов в каждый из этих тоннелей. Только разведка. Не штурм, никаких контактов без необходимости. Пусть проверят проходы, шаг за шагом и нащупывают, где у пиратов расположены передовые посты, оценят оставшиеся примерные силы, сколько бойцов, какое вооружение и докладывают немедленно, без задержки. Хочу знать, что у нас впереди, прежде чем мы туда сунемся.

— По паре в каждый, — повторил Баренс. — Разведка, без контакта. Принял, адмирал.

— И, Баренс. Твои парни дрались лучше, чем должны были на первом по-настоящему серьёзном задании. Я это видел, и это не просто слова. Но не позволяй им думать, что бой уже закончился. Он закончился здесь, в этом коридоре, но там, впереди, он совсем не закончился. Пусть отдохнут, но расслабляться им не позволяй ни в коем случае. Объясни им разницу между этими двумя вещами, ты умеешь это делать.

— Понял, адмирал. Объясню, — голос Баренса на секунду стал жёстче, будто он уже мысленно подбирал слова для взводных.

На тактическом экране тем временем пришли в движение четыре пары синих отметок. Маленькие светящиеся точки медленно двигались каждая по своему тоннелю, расходясь от завала в четырёх разных направлениях, как лучи от одного центра.

Разведчики Баренса выдвинулись в тоннели, ведущие к главному узлу. Я переключился на их нашлемные камеры одну за другой и стал наблюдать, благо тактическая пауза давала мне на это время.

Первая пара двигалась по узкому, низкому проходу, настолько низкому, что своды нависали прямо над головами бойцов, и обоим приходилось всё время идти пригнувшись, почти вдвое сложившись. Камень здесь не был обработан промышленными резаками. Судя по всему, это была естественная трещина в теле астероида, которую местные когда-то давно расширили вручную, вероятно, под прокладку коммуникаций, а потом забросили, оставив недоделанной. По стенам тянулись кабельные трассы в потрескавшейся, местами осыпавшейся изоляции. На полу, в застарелой пыли, виднелись многочисленные следы подошв.

Раньше этим проходом явно не пользовались, а совсем недавно по нему прошло большое количество разумных.

Лучи фонарей скафандров выхватывали из темноты потёки на камне, желтоватые наросты инея у вентиляционных решёток. Вентиляция здесь явно работала неравномерно, где-то с перебоями, где-то не работала вовсе.

Вторая и третья пары шли параллельными тоннелями, наблюдал за их метками на схеме, медленно ползущими на схеме вперёд, бойцы прижимались к стенам на каждом перекрёстке, тщательно проверяли боковые ответвления, прежде чем пройти мимо, действуя без спешки.

Четвёртая пара ушла дальше остальных — их тоннель, судя по схеме станции, выходил к узловому помещению кратчайшим маршрутом. Именно она первой и нащупала то, что я искал.

— Контакт, — произнёс боец из четвёртой пары шёпотом, едва слышно, почти неразличимо на фоне помех. — Адмирал, вижу пост. Две, нет, три фигуры. Завал из ящиков поперёк тоннеля. За ним свет. Похоже, выход в большое помещение.

— Не высовывайся, — приказал я ему в ответ, тоже тихо, — но тут же понял, что пираты в полусотне метров от абордажника никак не смогли бы услышать меня через закрытый скафандр, и продолжил уже обычным голосом. — Опиши мне, что видишь. Подробно по порядку.