Я убрал эту мысль на потом, туда, где она подождёт своего часа не растворившись. Сейчас было совсем не время. Слишком много чего требовало моего внимания прямо сейчас, чтобы отвлекаться на то, что всё равно не изменить.

Судя по всему, план у моих противников был простым. Пока первая группа незнакомцев вместе с учёными двигается со стороны тоннелей, под прикрытием переговоров, давая Баренсу ощущение контроля над ситуацией, вторая, та, что от шлюза, движется к ним на помощь и заходит с тыла, и пока Баренс ориентирован на первую группу.

Баренс занял позицию у начала нескольких тоннелей заблаговременно — грамотно, надо отдать ему должное. Выбрал пятачок, где сходились три прохода, прикрыл фланги двумя бойцами с тяжёлым оружием и встал сам в центре, там, где обзор был лучше всего. Я наблюдал через его нашлемную камеру — мелкое, чуть зернистое изображение с автоматической компенсацией темноты — и мысленно отметил: учится быстро.

Они появились из левого тоннеля — того, что уходил в сторону исследовательских лабораторий. Сначала из темноты выплыло тусклое пятно нагрудных фонарей, несколько параллельных лучей, двигающихся синхронно, потом силуэты, один за другим. Группа двигалась компактно, организованно.

Их было около десяти, точнее, через камеру не разобрать, картинка была плохой, постоянно дрожала, стены астероида явно мешали прохождению сигнала, она была важнее всего. Большая часть пиратов умело прикрывалась движущимися в середине группы учёными, выстроив из них живой щит так естественно, будто это был обычный порядок построения, как будто они делали это не первый раз. Учёные шли сами, своим шагом, без принуждения. Никого не тащили волоком и не подталкивали вперёд оружием. Все явно живые, но явно хорошо потрёпанные.

Увидел это я сразу и почувствовал, как чуть отпускает что-то в груди. Не мог сказать, что я сильно переживал за них, но я прекрасно понимал, что такая высокопоставленная персона, как его брат мне точно не нужен среди своих врагов. У меня их и так хватало. Ведь я прекрасно понимал, что по возвращении на базу флота мне предстояло весьма неласковое общение с контрразведкой империи, а скорей всего ещё и с имперской безопасностью. А там остались мои жёны и дети. Так что увидев учёных где-то внутри себя, я был очень рад их увидеть. Это значило, что одного высокопоставленного врага у меня не будет, и одновременно у меня появится высокопоставленный должник.

Среди идущих учёных одним из первых шёл Кэрстон. Я узнал его даже через мутноватую картинку нашлемной камеры одного из абордажников: высокий, немного сутулый, с той характерной манерой держать голову чуть набок. Шёл спокойно. Слишком спокойно для разумного, которого ведут, по сути, под конвоем. Честно говоря, мне это совсем не нравилось. Не ведут себя так вменяемые разумные. Может, они действительно вместе? Проскочила мысль в голове.

Это было совсем нехорошим знаком. Мне их спокойствие совсем не нравилось. Это был один из тех знаков, что накапливаются один за другим и складываются в общую картину, вот только потом, уже поздно что-то менять и остаётся только реагировать на то, что имеем. А имели мы не особо приглядную картину.

Впереди группы шли двое пиратов. Руки видны, оружие в кобурах, а не в руках. Жест, который в любом месте галактики означает одно: мы пришли говорить. Шли они небыстро, немного впереди остальных, выдерживая дистанцию от учёных, чтобы было понятно всем, они пришли на переговоры.

Один из них, тот, что шёл левее, на полшага опережая напарника, первым нарушил тишину. Голос у него был низкий, ровный, с той особой интонацией разумных, привыкших говорить так, чтобы их слушали. Никакой агрессии с их стороны. Хуман или некто, в скафандре выглядящий как хуман, явно не торопился, видимо, считая, что ситуацию контролирует он:

— Лейтенант, ваш адмирал дал добро. Мы выходим. Учёные с нами добровольно. Не нужно осложнять.

Баренс не ответил сразу. Я почувствовал, как он медлит, нет не из растерянности, а намеренно, прощупывая паузу. Молодец лейтенант. Я сам его этому не учил, но он понял всё правильно. Нельзя быстро соглашаться — это будет выглядеть подозрительно. А нам нельзя чтобы они занервничали. Это грозит в первую очередь опасностью для ученых. Хотя если они вместе…

Незнакомец тоже это быстро понял. Он явно осторожничал. И не стал близко подходить. Остановился шагах в двадцати от Баренса и его парней, как раз там, где тусклые пластиковые плафоны освещения еле светили и позволил группе с ним встать за его спиной. Высокий, широкоплечий, в скафандре с неизвестным мне шевроном на рукаве, который я не мог толком разглядеть. Слишком далеко и плохое освещение в том месте. Держался он ровно, без показной или напускной расслабленности, так держатся разумные, которые не боятся, но готовы к провокации.

— Лейтенант, — повторил незнакомец, чуть мягче, как будто объясняя что-то очевидное. — Мы теряем время. У вас есть приказ?

— Есть, — отозвался Баренс. — Но лично я никуда не тороплюсь.

— А я тороплюсь, — ответил ему незнакомец.

— А меня это совсем не волнует, — в тон ему ответил лейтенант.

Голос у лейтенанта был спокойный. Сложно было сказать, чего, это ему стоило. Совсем недавно, на лётной палубе, этот же лейтенант смотрел на меня на меня с явным скрытым сомнением. Тогда в его движениях я почувствовал едва уловимую скованность разумного, который должен выполнить приказ, но не до конца верит в его правильность или сомневается во мне как в командире.

— Тогда выполняйте, — незнакомец слегка развёл руки в стороны — жест, означавший и открытость, и нетерпение одновременно. — Адмирал Мерф дал добро на выход. Учёные идут с нами. Это всё, что вам нужно знать.

Баренс молчал ещё секунду. Достаточно долгую, чтобы это читалось как сомнение, и достаточно короткую, чтобы не выглядело провокацией, и с каждой секундой у меня появлялось всё больше причин считать, что он толковый командир.

Отвлёкшись, я посмотрел на тактический экран, на нём сейчас искин линкора, по моей команде вывел тактическую схему тоннелей, которую искин линкора изменял и перестраивал приводя к реальности. Отличия схемы, той, что мы получили, и той, что получалась в реальности, были весьма значительны. Кэрстон Кэрстон подумалось мне, в какие же игры вы здесь играете? В соответствии с поставленной задачей и по запрограммированным мной алгоритмам искин просчитывал вторую группу и её примерную скорость движения. Мой алгоритм вроде работал без сбоев и, если ему верить, вторая группа уже прошла половину пути от шлюза. Вот только я совсем не был уверен, что они следуют проложенным мной маршрутом, так в достоверность полученной схемы меня теперь сильно смущала.

— Лейтенант, — снова заговорил незнакомец, и в его голосе появилось что-то новое, почти незаметное напряжение в голосе, — у нас ограниченное время. И я прошу вас не создавать ситуацию, которую потом будет сложно объяснить твоему начальству.

Намёк был прозрачный. Почти угроза — но такая, которую всегда можно переформулировать в заботу. Я слышал подобные фразы не впервые. Их говорят тогда, когда у говорящего недостаточно силы для прямого давления, но достаточно уверенности, чтобы изображать давление косвенное. Это старый приём, и обычно он работает — потому что большинство разумных, услышав такую фразу, начинают сомневаться, вместо того чтобы проверять слова говорящего.

Один из бойцов Баренса на правом фланге чуть сместился, реагируя на что-то боковым зрением. Я не сразу понял на что именно. Потом заметил не он один среагировал. Один из учёных в середине группы коротко, почти незаметно также обернулся назад. Туда, откуда они пришли. Пришли сюда не все? Промелькнула мысль. Часть осталась там?

Или он ждёт кого-то?

Я уже связаться с лейтенантом, когда он произнёс ровно и спокойно, глядя на незнакомца:

— Подождите.

Незнакомец чуть прищурился. Впервые за весь разговор он явно занервничал.