— Тогда начинайте движение.

— Есть адмирал!

Снова смотрел на экран. Красные точки медленно ползли вперёд. Многие пираты уже почти полностью спустились с завала. Часть из них выдвинулась метров на десять — туда, где ещё несколько минут назад держали позицию взводы прикрытия. Абордажные дроиды пиратов — разномастные, собранные явно из разных серий и комплектаций, что само по себе говорило о небогатом арсенале их владельцев, двигались первыми. Ехали они медленно вперёд, но неотвратимо. За ними, рассредоточившись по всей ширине тоннеля, передвигались пираты, держались больше по одному, не кучковались, что говорило о хорошей выучке. Явно опытные бойцы сделал я для себя вывод. Это следовало помнить и не позволять себе недооценивать противника только потому, не смотря, что мой план сработал на первом этапе.

Расчёт строился на скорости продвижения пиратов, на протяжённости бокового тоннеля, на времени, которое требовалось первому и второму взводам, чтобы обойти завал по параллельному коридору и зайти с тыла. Малейшая ошибка в любом из этих чисел — и обходной манёвр либо запоздает, застав нас всё ещё сражающимися в одиночку, либо что хуже, слишком поторопится и обнаружит себя раньше срока. Я пересчитывал эти цифры уже трижды за последние десять минут. Каждый раз получалось одно и то же. Ещё немного.

— Касо, стоп. Держите позицию прямо здесь. Сейчас к вам подтянется Баренс ещё с двумя взводами и дроидами.

— Принято, — выдохнул сержант, и по голосу было слышно облегчение. Короткое, почти незаметное — но настоящее, то самое облегчение, которое трудно спрятать, даже если очень стараешься. Отступать ему не нравилось. Мало кому из хороших сержантов нравится отступать, особенно когда видишь своих бойцов, которые тоже это не любят.

Красные точки продолжали двигаться вперёд.

— Баренс, — произнёс я. — Чего вы там застряли?

— Есть проблема с дроидами. — коротко откликнулся лейтенант, и в его словах прозвучало столько сдержанного нетерпения, а потом я увидел, как он, рванулся к абордажнику, который управлял дроидами, как что-то на эмоциях высказывает тому. При этом он отключил связь со мной, и я понял, что там прозвучало что-то совсем нецензурное.

И сразу, без паузы — в общий канал:

— Третий, четвёртый взводы — вперёд!

То, что творилось на экране в следующие секунды, я видел как схему множества цветные точек, линии, вспышки, сухую данные тактического дисплея, обновляющиеся с частотой, за которой глаз едва успевал следить.

Но по каналам связи это звучало совсем иначе рёвом, криками, руганью и хаотичным шумом настоящего боя, который никакая схема передать неспособна, как бы совершенны ни были датчики, передающие данные с поля боя.

Дроиды Баренса подошли к пятому и шестому взводам первыми. Три потрёпанные и частично повреждённых дроида, появились на поле боя на полном ходу, поливая позиции дроидов противника и пиратов непрерывным потоком плазмы. Они двигались клином: ведущий дроид чуть впереди, двое замыкали фланги и держали сектора, синхронизировав прицельные системы, так что каждая машина знала, какой сектор прикрывает соседняя, и не тратила ресурсы на дублирование. Плазменные разряды прошили передние ряды пиратов, прежде чем те успели среагировать. Первый залп подтянувшихся взводов снял сразу троих пиратов. Они упали один за другим, как подкошенные. Тоннель наполнился вспышкам и грохотом. Пару раз что-то прилично грохнуло, но в этой перестрелке я так и не понял кто это или что это.

Пираты совершенно не ожидали контратаки и методично начали отступать назад, к завалу, завал находился у них за спиной, на нём уверенно держали позиции больше десятка пиратов. Судя по всему, самые опытные, а вот спустившимся вниз, отступать было некуда. Забраться обратно наверх под огнём живыми у них не было ни единого шанса. Поэтому они стали занимать позиции около завала.

— Контакт! — рявкнул Баренс, и в голосе его прорвалось что-то хищное, азартное, то самое, что появляется у молодых офицеров в первые секунды удавшейся атаки, когда план на бумаге вдруг оживает и начинает работать именно так, как задумывалось. — Плотный огонь, работаем!

Пираты реагировали быстро, слишком быстро для пиратов. Они действовали как хорошо организованное, как обученное подразделение. Трое у правой стены мгновенно сменили позиции, откатились назад под прикрытие нижних уступов завала, откуда простреливался весь фланг — они явно знали тактику и работали как единица, а не как трое испуганных существ, которые пытаются выжить. Кто-то из них бросил дымовую гранату — плотное облако белого дыма мгновенно заполнило треть тоннеля, клубясь у самого потолка и стелясь понизу неравномерными языками, размыло контуры, съело расстояния, превратив бой в стрельбу по силуэтам и вспышкам, а не по видимым целям. На тактическом экране это выглядело безобидной серой дымкой, лёгким помутнением картинки; я знал, что там, внутри неё.

— Ничего не вижу! — раздался в общем канале чей-то голос, резкий, почти сорвавшийся.

— Отставить панику, стреляй на движение и вспышки! — тут же одёрнул его кто-то другой, судя по интонации — более опытный боец, привыкший держать себя в руках даже в дыму.

— Понял, понял, — выдохнул первый, и голос его, хоть и всё ещё напряжённый, стал ровнее — как будто одной короткой команды хватило, чтобы вернуть его к делу.

Этих секунд хватило пиратам, чтобы перегруппироваться.

Я слышал, как Касо что-то выкрикнул своим — коротко, без лишних слов, тем особым тоном, которым опытные сержанты умеют одной фразой поднять взвод с места. Пятый и шестой взводы перестали отступать. И в этот момент к ним подошли третий и четвёртый взводы, которые до этого находились рядом с Баренсом.

— Третий на подходе, занимаем правый фланг! — коротко доложил один из бойцов, почти на бегу, судя по обрывистости фраз и сбивчивому дыханию.

— Четвёртый следом, — эхом отозвался второй голос.

Их появление изменило расклад на поле боя мгновенно.

Пираты быстро поняли, что количество обороняющихся резко увеличилось вдвое. Мало того — они усилены абордажными дроидами. То, что несколько минут назад казалось им преследованием отступающего противника, обернулось чем-то принципиально иным. Моя ловушка закрывалась. Это всегда особый момент в бою — тот, когда атакующий начинает понимать, что атакует уже не он. Одни в этот момент паникуют. Другие дерутся ещё злее.

Эти пираты дрались злее.

Я вновь успел подумать и уже не в первый раз, кем вообще эти существа под завалом. Слишком слаженно двигались для обычной абордажной пиратской швали, слишком грамотно держали позиции для непонятного сборища разного сброда, как правило, наспех сколоченного вокруг угнанного транспорта.

Такая выучка обычно означала одно из двух: либо это бывшие военные, либо давно промышляющий пиратский отряд, для которого пиратские налёты, это не авантюра отчаявшихся, а уже ремесло, отточенное годами и десятками выигранных боёв и абордажей. Ни то ни другое не делало мою задачу проще. Впрочем, сейчас это было неважно, важно было то, что они делали в следующую минуту, а не то, кем они были до неё.

Их командир, кем бы он ни был, реагировал на все вызовы точно и без промедления. Видя, что к обороняющимся подошло подкрепление, он начал оттягивать своих назад, методично занимая позиции у завала, за большими и малыми обломками. Это было разумно, и я поймал себя на мимолётном уважении к тому, кто отдавал эти приказы с той стороны. Мой противник явно не был случайным сбродом. Завал давал укрытие, давал высоту, давал возможность простреливать открытое пространство перед собой. Между абордажниками и пиратами пролегала узкая полоса пустоты, открытое пространство и отлично простреливаемое пространство, где каждый шаг вперёд стоил дорого. Пожалуй, за исключением дроидов, лишённых инстинкта самосохранения.

— Адмирал, — голос Баренса прорвался сквозь бой, и в нём я отчётливо слышал едва различимое напряжение, — их дроиды мощнее наших. И их четыре единицы.