— Выпускайте истребители. Пусть обойдут их с фланга. Там должны быть проходы между малыми астероидами, достаточные для одноместного истребителя. Зайдут к ним с тыла и откроют огонь, после этого пираты окажутся между двух огней. При такой диспозиции им некуда будет деться, и они сами полезут на вас.

После моих слов возникла пауза. Слишком долгая пауза. Капитан первого рейдера отвёл взгляд куда-то в сторону, будто на экране за кадром вдруг обнаружилось что-то невероятно важное. Капитан второго слегка прикусила губу — жест, который я сразу заметил.

— У нас нет истребителей, — наконец произнёс капитан первого рейдера. Тихо и как-то виновато, будто признавался в собственной оплошности.

Несколько секунд я просто смотрел на него, не находя, что на это ответить сразу.

— Что значит «нет»? В реестре числятся четыре машины на двух ваших рейдерах.

— Числятся, — подтвердил он. — Мы только вернулись из дальнего рейда. Неделя в поясе, три боевых столкновения, одно тяжелее другого. Оба моих пилота были тяжело ранены в последнем из них. Они остались в медсекции на базе флота. Машины на борту имеют повреждения, возможно, и можно с ними что-то сделать. Но сесть в них некому.

Он сказал это без оправданий. Просто как факт. Пилотов нет. А я понял, что кое, кто так сильно торопился нас отправить, что о многом забыл. Или просто решил, что мы здесь всё решим и без истребителей.

— У меня пилоты живы, — сказала капитан второго рейдера. — Но самих истребителей нет. Мы получили попадание в лётную палубу несколько дней назад, когда возвращались на базу флота. Оба истребителя серьёзно повреждены: у одного нет носового орудийного блока, у второго… — Она чуть запнулась. — В общем, можно сказать, что его нет совсем.

Задумчиво почесал переносицу. Четыре истребителя на двух кораблях, и нет ни одного, способного вылететь на задание.

— Сколько вам нужно времени, чтобы перебросить одного из ваших пилотов на борт к капитану и собрать из всех машин хотя бы одну рабочую?

Лейтенант повернулась к кому-то за кадром. Я видел только её затылок и краешек плеча другого — видимо, техника, стоявшего у неё за спиной и что-то показывавшего на планшете. Они обменялись несколькими быстрыми фразами, слишком тихими для микрофона, почти шёпотом. Потом она снова посмотрела на меня, и в её взгляде появилась какая-то новая, осторожная надежда.

— Перебросить пилота совсем недолго, на челноке — это несколько минут. Техники говорят, что могут провести экспресс-диагностику и базовую компоновку минут за пятнадцать. Получим одну машину с полным вооружением и рабочей навигацией. Она на секунду сверилась с чем-то вне кадра, будто перечитывала данные. — Скорость и манёвренность будут процентов на пятнадцать ниже нормы из-за разнотипных компонентов — реакторные блоки у истребителей разных серий, компенсаторы тяги тоже разные. Но летать будет. Оружие в норме.

— Делайте!

Рейдеры сейчас держали дистанцию, изредка обмениваясь с пиратами редкими залпами. Достаточно, чтобы те не расслаблялись, но не настолько активно, чтобы накапливать новые повреждения.

Пираты явно никуда не торопились. Они знали, что позиция на их стороне, и это знание читалось в самой манере их огня — неспешной, почти ленивой.

Но меня всё сильнее беспокоил другой вопрос: на что они вообще рассчитывают? Да, их там сложно достать. Но им самим оттуда выбраться ещё сложнее. Они заперты в там, и рано или поздно это станет их же проблемой. Значит, они кого-то ждут. Тех двоих неизвестных, что бросили их здесь и нырнули в глубину пояса? Или у них была какая-то другая карта в рукаве, о которой я пока не знал?

Смотрел на тактический экран и думал.

Наконец, с первого рейдера пришёл сигнал готовности, а потом появилось изображение на экране: угловатая, чуть несимметричный истребитель прямо на взлётной палубе. Сварные швы там, где техники состыковали компоненты от двух разных бортов. Истребитель был похож на что-то, собранное вопреки всякой технической этике, и всё же это был истребитель, и он стоял на палубе, готовый лететь.

Рядом с ним находился пилот в лётном комбинезоне, молодой разумный, явно со второго рейдера. Через незатемное забрало шлема было видно сосредоточенное лицо без тени страха. Только плотно сжатые губы и взгляд, устремлённый куда-то вперёд, куда ему предстояло лететь.

— Готов к вылету, — доложил он. — Маршрут проложен. Вижу три возможных прохода с правого фланга, полечу через средний, там чуть шире. Расчётное время прохода около четырёх минут на минимальной тяге. На выходе окажусь примерно в восьмидесяти метрах от хвоста ближайшего пиратского эсминца.

— Машина должна вести себя немного вяло на манёврах влево, — предупредил его капитан первого рейдера. В его голосе прозвучала сдержанная забота старшего офицера, отправляющего разумного в бой на плохо собранном и облётанном борту, и от этой заботы веяло чем-то почти отцовским. — Там компенсатор чужой, с непривычки можно промахнуться мимо прохода.

— Учту. — ответил пилот, сопроводив его краткий кивком. — Разрешите взлёт?

— Разрешаю. Удачи.

Створки лётной палубы разошлись, выпустив в чёрную пустоту истребитель. Он выскользнул в открытый космос с той неожиданной лёгкостью, с которой умеют двигаться только хорошо настроенные машины, даже если собраны они из того, что было под рукой. На тактическом дисплее его маркер медленно двинулся в сторону астероидного поля, огибая пиратские позиции с правого фланга.

С большим интересом я следил за его движениями. Маркер скользил вдоль края большого астероида, нырнул в каменную тень, исчез из прямой видимости камер — секунда, две, три. Потом появился снова, уже, с другой стороны, медленно и аккуратно огибая следующий обломок. Пилот вёл машину на минимальной скорости, проходя между каменными глыбами буквально в нескольких метрах от их поверхности, где гравитационные тени делали показания сенсоров зернистыми и ненадёжными. Однажды маркер замер почти на секунду — должно быть, пришлось уйти от вращающегося обломка, перекрывшего проход.

Потом маркер вышел, с другой стороны, уже за позициями пиратов.

И сразу же на тактическом дисплее вспыхнули красные линии, трассы от пламенных орудий истребителя, бьющих в корму пиратским кораблям. Истребитель ударил по ближайшему пиратскому эсминцу с дистанции, с которой промахнуться было практически невозможно. Цепь попаданий пламенных зарядов прошлась по кормовой секции. Досталось и двигательный отсеку и маневровым системам управления эсминца. Он сразу подсветился повреждённым на дисплее. Пилот попал именно туда, куда и было нужно. Явно опытный пилот сделал вывод для себя.

Я представил, как это выглядело оттуда, изнутри пиратской позиции. Они смотрели вперёд, откуда должна была прийти угроза. Они просчитали все углы атаки, выстроили укрытие, рассчитали сектора обстрела. И ждали удара в лоб. А получили — сзади.

Пираты среагировали мгновенно, но не так, как следовало бы, на мой взгляд. В эфир прорвались обрывки их переговоров, растерянных, перебивающих друг друга, на повышенных тонах. Слов было не разобрать, но тон говорил о многом. Позиция, которую они занимали, внезапно стала ловушкой: развернуться, чтобы ответить на удар с тыла, означало подставиться под огонь наших рейдеров спереди. Остаться на месте, значит, получать с двух сторон одновременно. Хорошего выхода у них не было, и они, судя по всему, только сейчас начали это осознавать в полной мере.

Капитан первого рейдера среагировал профессионально, не дожидаясь моей команды. Оба рейдера резко усилили темп огня, прижимая пиратов к камням, вгоняя их в ещё более безвыходное положение. Фрегат рванул вперёд — впервые за весь бой, — пока пираты отвлеклись на истребитель, фрегат проскочил открытое пространство и занял выгодную позицию сбоку от пиратских позиций.

Один изрядно потрёпанный истребитель, собранный из двух повреждённых машин, пилотируемый пилотом с другого корабля сделал то, чего не смогли сделать два рейдера и фрегат за всё время боя. В этом была своя горькая справедливость.