— Это может оказаться ловушкой, — ответил майор госбезопасности. — Деникин — старый лис, у него, наверняка, сохранились связи с Секретной службой его величества. Возможно, они хотят создать свою агентурную сеть, а он предлагает нам руководство, чтобы усыпить нашу бдительность.

— Возможно, — согласился я, — но если мы откажемся, они создадут такую группу без нашего участия. А так у нас будет шанс влиять на ситуацию.

Он только кивнул в ответ.

— Вот что, товарищ Грибник. Подготовьте предложение. Мы согласны на создание такой группы, но на наших условиях. Деникин должен предоставить список всех участников, каждый из них должен будет пройти нашу проверку. Мы будем давать им задания. Они не должны иметь связей с западными разведками и связанными с ними организациями. Если Деникин согласен, мы начинаем работать.

— А если он откажется, тогда мы точно будем знать, что это была ловушка, — подхватил начальник ООО.

— Вот именно. Я сейчас напишу ответ, а вы отдадите его этому гвардии поручику.

Я взял перо и написал ответ, короткий, без сантиментов:

«Господину Деникину. Предложение получил. Согласен на его обсуждение. При условии полного контроля со стороны ОКС. Жду список кандидатов в члены предлагаемой вами организации, для проведения всесторонней проверки их органами государственной безопасности СССР. Остальное решим после того, как эта проверка будет успешно завершена. Маршал Советского Союза Г. Жуков».

Раздался телефонный звонок. Я взял трубку, выслушал начальника охраны, которая стерегла верхушку Рейха, все еще находящуюся на моем попечении, покуда в столице нашей Родины шла подготовка к судебному процессу.

— Просится поговорить? — не слишком удивился я. — Что ж, доставьте его ко мне завтра, к трем часам дня.

Ровно в три часа дня дверь моего кабинета открылась. Вошел Мартин Борман. Он был в сером костюме, без галстука, осунувшийся лицом. За ним вошли двое автоматчиков конвоя. Они остановились у двери, я кивнул им, чтобы вышли.

— Садитесь, — сказал я, указав на стул напротив стола.

Партайгеноссе сел, положил руки на колени. Смотрел на меня с той же смесью страха и вызова, что и в прошлый раз. Неужто сидя в «нумере» этот нацистский ублюдок так ничему и не научился?

— Вы просили о встрече, господин Борман, — сказал я, закуривая. — Говорите. Времени у меня мало.

— Я хочу предложить вам сделку, — начал тот. — Я знаю, что меня ждет суд. Понимаю, что не избегу наказания, но я хочу сохранить жизнь моей семье.

— Семья — это ваша жена и дети, — сказал я. — Они не совершали преступлений. Мы не воюем с женщинами и детьми.

— Да, но они могут быть отправлены в лагеря, — сказал Борман. — Я знаю это, поэтому хочу предложить вам информацию, которая стоит того, чтобы вы отпустили их.

— Информацию? — переспросил я, выпустив дым в потолок. — Какую именно?

Бывший начальник канцелярии НСДАП помедлил, собираясь с мыслями.

— Во-первых, золото, — сказал он. — Нацисты вывезли из оккупированных стран огромные ценности. Золото, валюту, предметы искусства. Я знаю, где они спрятаны. В Баварии, в Тироле, в соляных шахтах. Если вы дадите гарантии моей семье, я покажу, где именно…

— Это не спасет вас, — сказал я, — но, вы правы, может помочь вашей семье. Продолжайте.

Борман кивнул и продолжил:

— Во-вторых, у меня есть списки агентов, которые работали на нас в нейтральных странах, таких как Швейцария, Швеция, Испания. Многие из них до сих пор на свободе. Они могут быть полезны вам или, наоборот, опасны, если их перевербуют британцы.

— Агенты, — повторил я. — Это интересно. Что еще?

Он сглотнул, помедлил и, наконец, заговорил:

— В-третьих, у меня есть документы о тайных контактах Гиммлера с британцами. О его попытках заключить сепаратный мир в 1940-м, в 1941-м. Имена посредников, места встреч, условия сделки. Если вы передадите все это господину Сталину, он сможет использовать их против союзников на переговорах.

— Это тоже может быть полезно, — сказал я, затушив папиросу, — но вынужден вас разочаровать. Нам и без вас многое известно и о вашем золотом запасе и ваши агентах и тем более о сепаратных переговорах с британцами. У нас есть свои источники.

Бывший начальник канцелярии НСДАП нервно сглотнул.

— Тогда я скажу вам то, чего вы не знаете, — сказал он. — У меня есть информация о секретных лабораториях СС по разработке биологического оружия. О проектах, о которых не знает даже ваша разведка. Если вы сохраните мне жизнь, я расскажу, где они находятся и над чем они работали.

Я посмотрел на него долгим взглядом.

— Вы выдвигаете условия, господин Борман, — сказал я. — Однако вы не в том положении, чтобы торговаться. Вы — военный преступник и будете осуждены. Это решено.

— Но я могу помочь вам! — воскликнул он, вскакивая. — Я могу дать вам все! Золото, агентов, лаборатории! Вы не можете просто так отдать меня суду!

— Я и не буду этого делать, — сказал я. — Ваша судьба решается в Москве, но я передам ваши предложения товарищу Сталину. Если он сочтет их полезными, возможно, ваша участь будет смягчена.

Борман снова сел. На его лице появилось что-то похожее на надежду.

— Вы серьезно, господин Маршал? — спросил он.

— Я всегда серьезен, господин Борман. — сказал я. — Вы будете содержаться под усиленной охраной. Ваша семья по-прежнему будет находиться отдельно от вас. Если информация, которую вы предоставите, окажется ценной, я буду ходатайствовать об облегчении их участи.

Он поднялся, посмотрел на меня с отчаянием и благодарностью одновременно.

— Спасибо, господин Маршал, — сказал он.

Я вызвал конвой и Бормана увели. Когда дверь за партайгеноссе закрылась, я позвонил начальнику особого оперативного отдела.

— Товарищ Грибник, допросите арестованного Бормана, — приказал я. — Пусть подробно, с именами и датами изложит все, что он пообещал мне сегодня сообщить. И проверьте изложенные им факты.

Лондон. 25 декабря 1941 года.

Самолет из Стокгольма приземлился в густом тумане, который уже несколько дней держался над Англией. Гарольд Спенсер-Джонс спустился по трапу, держа в руках чемодан с личными вещами и портфель с бумагами.

На душе королевского астронома было тяжко. Он понимал, что возвращается в старую добрую Англию не как участник международной конференции, а как двойной агент. В здании аэропорта его встретил человек в штатском — судя по выправке, из разведки.

— Профессор Спенсер-Джонс? — спросил он. — Меня зовут мистер Уэст. Мне поручено сопроводить вас в штаб-квартиру мистера Мензиса.

— Благодарю вас, — растерянно ответил королевский астроном, стараясь, чтобы голос звучал невозмутимо.

Через час он уже сидел в кабинете Стюарта Мензиса, главы Секретной разведывательной службы, существование которой ни король, ни парламент Великобритании не признавали. Тот внимательно изучал прибывшего из заснеженной России ученого, покачиваясь в кресле.

— Ну, профессор, — сказал он, — докладывайте, с чем вы вернулись.

Спенсер-Джонс открыл портфель, вынул две папки.

— Я подготовил два документа, сэр, — заговорил он. — Первый составлен на основе моих наблюдений и выводов, по итогам пребывания в Москве. Второй содержит данные о деятельности советских ученых в области ядерной физики.

Мензис взял первый отчет, пролистал его, затем отложил в сторону.

— Это ваши личные наблюдения, — сказал он. — Я прочту их позже. А что, говорите, во втором?

— Второй отчет, сэр, содержит информацию о том, что советские ученые, по-видимому, достигли значительного прогресса в создании атомной бомбы, — ответил королевский астроном, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Я встречался с несколькими физиками, и их поведение, а также некоторые неосторожные замечания позволяют предположить, что работы близки к завершению.

Мензис нахмурился.