— Очень хорошо, господа, — сказал я. — Однако я должен предупредить вас, что вряд ли вы увидите то, что ожидаете.
— В каком смысле? — спросил Девитт-старший.
— Вам приходилось видеть освобожденные нами немецкие концлагеря? — спросил я. — Так вот, учтите, что у нас все по-другому. Мы кормим пленных, лечим их, разрешаем переписку с родными. Тех, кто хочет работать на благо своей страны мы предоставляем такую возможность, остальных отправляем на восстановление разрушенных войной мостов, дорог и городов. Причем, не только в Германии.
— У нас есть другие сведения, — произнес американец.
— В России говорят, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, — сказал я. — Если вы хотите убедиться в справедливости этой поговорки, — сказал я, — поезжайте в лагерь № 17 под Берлином. Там образцовый порядок. Я дам вам сопровождающих.
— Мы бы еще больше оценили ваше гостеприимство, — ответил Гейл, — если бы имели возможность самим выбирать места для посещения.
— Пожалуйста, можете выбирать, — сказал я.
— В таком случае, мы хотели бы посетить лагерь № 285.
— Хорошо, господа генералы.
— В таком случае, с вашего позволения мы выезжаем немедля.
Они поднялись и откланялись. Понятно. Хотят глянуть, что происходит в лагере, где буквально вчера произошла попытка мятежа. Я позвонил Грибнику, дал указания. Он должен был показать им то, что есть на самом деле. Нам скрывать нечего.
— Есть вероятность, товарищ командующий, что они разыскивают Малькольма Шина, — сказал майор госбезопасности.
Лагерь для военнопленных № 285, окрестности Берлина. 27 ноября 1941 года.
Кортеж остановился у ворот лагеря. Иностранные генералы Гейл и Девитт-старший вышли из машин, оглядывая высокие вышки с часовыми и колючую проволоку в два ряда. И сделали вид, что им не страшно.
У ворот их встретил комендант лагеря в форме майора внутренних войск НКГБ, по совместительству один из офицеров особого оперативного отдела, предупрежденный Грибником о высоком визите. За его спиной стояли двое автоматчиков.
— Господа, — козырнул майор, — я комендант лагеря № 285. Прошу следовать за мной.
Он провел делегацию через КПП, мимо контрольно-пропускного пункта, где часовой тщательно проверял документы каждого входящего, но для гостей сделал исключение. Внутри лагеря было тихо.
Пленные, построенные по бригадам, стояли на плацу в ожидании поверки. За их спинами высились бараки, которые выглядели аккуратно. Над печными трубами валил дым — значит, топили печи, чтобы избежать простуд среди контингента.
— Каковы условия содержания? — спросил Гейл, делая вид, что записывает что-то в блокнот.
— Трехразовое питание, — принялся отвечать комендант, — медицинский пункт работает круглосуточно. В каждом бараке есть печь и достаточное количество одеял. Пленные работают на восстановлении города ежедневно от семи до шестнадцати часов, кроме воскресенья, которое отведено на отдых и личные дела.
Девитт-старший, прищурившись, оглядывался по сторонам. Его взгляд скользнул по лицам военнопленных, по зданию штаба, по гаражу для лагерного транспорта, который находился чуть поодаль. Прицепиться было не к чему.
— А где содержатся офицеры? — спросил он, не глядя на коменданта. — Мы слышали, что все старшие и высшие офицеры были переведены в другое место.
Комендант остановился. Несколько секунд смотрел на одного генерала, потом на другого.
— Я отвечаю за санитарные условия и режим содержания, господа, — сказал он. — Дислокация отдельных категорий военнопленных не входит в мою компетенцию. Если вас интересуют условия содержания, я могу показать вам лазарет и столовую. Остальные вопросы — к командованию.
Гейл усмехнулся, но промолчал. Они прошли в лазарет. Чистые койки, белые простыни, запах лекарств. Рядовой медицинский персонал — двое санитаров в белых халатах — делали перевязку раненому немцу. Все выглядело образцово-показательно.
— Мы удивлены, — сказал Девитт-старший, оглядывая палату. — Наши газеты пишут совсем другое.
— Ваши газеты пишут, что им приказано хозяевами, — ответил комендант. — Мы воевали с солдатами, а не с мирными жителями и не с пленными.
Они вышли из лазарета. Гейл, не удержавшись, снова спросил:
— Я слышал, что здесь была попытка мятежа. Это правда?
Комендант, не моргнув глазом, ответил:
— Как вы могли убедиться, в лагере № 285 полный порядок и спокойствие, господин генерал. Если у вас есть конкретные вопросы о санитарных нормах, я готов ответить. Остальное — не моя компетенция.
Они прошли по плацу, заглянули в столовую, где завтракали военнопленные из первой бригады. Повар, бывший фельдфебель, с повязкой дежурного по пищеблоку, раскладывал кашу по алюминиевым мискам.
— Благодарим за экскурсию, — сказал Девитт-старший на прощание. — Мы доложим нашему начальству, что лагерь соответствует санитарным нормам.
— Передайте привет маршалу Жукову, — добавил Гейл.
Комендант лишь молча откозырял. Когда машины уехали, он зашел в здание оперчасти и снял трубку с телефона прямой связи с ООО в Главном штабе Оккупационных Сил Красной Армии в Берлине.
— Товарищ майор государственной безопасности, — сказал он, — все прошло нормально. Спрашивали про мятеж. Я сказал, что в лагере полный порядок.
— Хорошо, — ответил Грибник. — Благодарю за службу.
Москва. 27–28 ноября 1941 года.
На следующий день, после очередного заседания конференции, Гарольд Спенсер-Джонс прогуливался по коридорам ГАИШ, делая вид, что изучает стенды с фотографиями небесных тел. В его голове еще звучали обрывки разговоров, которые он вел с советскими коллегами.
Они были вежливы, гостеприимны, но всякий раз, когда он пытался перевести беседу на практические аспекты ядерной физики, его собеседники либо замолкали, либо переводили разговор на другие темы.
В коридоре его догнал Иван Петрович Сорокин.
— Профессор, — заговорил он с приветливой улыбкой, — у меня для вас новость. Только что звонили из издательства Академии наук. Им стало известно, что вы являетесь автором книги о возможном существовании жизни на других планетах. Они хотели бы обсудить с вами возможность ее перевода и публикации в Советском Союзе.
Королевский астроном остановился. Его книга «Жизнь на других мирах» была написана еще в 1940 году, но он не ожидал, что ее захотят опубликовать в Москве, тем более в издательстве Академии Наук СССР.
Ученый догадывался, что это может оказаться очередной проверкой, но в то же время был рад завязать более близкие контакты с советскими учеными. Можно было покапризничать, потребовать встречи с переводчиком, обсудить сумму гонорара.
— Очень интересно, — ответил он, не скрывая удовлетворения. — Я был бы признателен, если бы вы устроили мне встречу с представителями издательства.
— Без проблем, — кивнул Сорокин. — Я передам, что вы согласны.
На следующий день Спенсер-Джонс встретился с главным редактором издательства — высоким, седовласым мужчиной в очках, который внимательно слушал его рассказ о книге и задавал уточняющие вопросы.
Однако за этим интересом стояло что-то другое. Королевский астроном чувствовал, что главный редактор хочет не просто заключить с ним договор на издание книги, а выяснить, знает ли он что-то о последних советских исследованиях в области астрофизики.
Когда Спенсер-Джонс вышел от редактора, то пребывал в глубокой задумчивости. Книга могла стать прекрасным поводом для продления срока пребывания в советской столице, а следовательно возможностью собрать как можно больше информации.
— Как прошла встреча, мистер профессор? — не преминул поинтересоваться сопровождающий его «представитель ГАИШ».
— Очень плодотворно, — ответил королевский астроном. — Спасибо за помощь.
— У нас запланировано еще несколько встреч с учеными, которые могли бы заинтересовать вас.
Спенсер-Джонс не стал отказываться. Он уже начинал догадываться, что этот неизменно вежливый, любознательный и чрезвычайно бойкий молодой человек не просто так к нему приставлен, что все его окружение — это тщательно сплетенная сеть слежки и контроля.
