— Зачем ты мне это говоришь? — повернула голову, — Думаешь, пожалею тебя и позову…

— Нет. Я так не думал. Просто сказал, чтобы ты знала — я развожусь, — сказал сердито.

— Поздравляю, — я быстро отстегнула ремень, дёрнула ручку на двери и вышла из машины. Спасибо, что подвёз, — захлопнула дверь.

К подъезду иду не оборачиваясь. Открываю дверь, вхожу. И когда дверь за мной закрылась, останавливаюсь. Жду, прислушиваюсь, когда же он уедет.

Мотор завёлся почти через минуту. Фёдор уехал.

Я пошла подниматься. Иду и думаю — что же теперь будет?

Даже представить себе не могу.

Фёдор

Не стал навязываться, вижу, Люба в глухой обороне. Буду настаивать, сделаю только хуже. А я не хочу, чтобы было хуже.

Да и мне самому нужно подумать над тем, что я только что узнал.

Вырулил со двора, в котором прожил почти половину жизни. Уехал отсюда когда-то, а теперь меня снова тянет сюда.

Повернул на главную, влился в поток. Еду, жму на педаль газа, а мысли тёмные не отпускают.

Это что же получается, она беременна, сто процентов после той ночи, иначе она бы не так себя вела. Не так. Сто процентов. Тихо пошла, от него скрыла и от меня скрыла.

Интересно, он тогда вернулся? Если да, что решил?

О чём они говорили, когда он узнал о том, что она ему изменила со мной с бывшим мужем. Я бы ушел. Тут ведь и так всё как на ладони.

И если он не дурак, уйдёт.

Люба

Звонок в дверь,

— Иду! — кричу из кухни, — Сейчас! — схватила полотенце, оттираю мокрые руки, приоткрываю крышку на кипящей картошке.

В прихожей сразу к двери, повернула замок…

— Привет! — Наташка налетела меня с цветами и подарочным пакетиком.

— Что это ты цветы приволокла? — удивлённо смотрю на великолепную композицию из белых и розовых розочек.

— Это не я, это Сергеевич велел тебе передать. Ну а подарочек от меня, — суёт мне в руки, — ой. Мать сто лет у тебя не была, вот если бы ты не уволилась, ещё бы сто лет не напросилась бы.

— Так это по поводу моего увольнения цветы? — улыбаюсь, иду в кухню, ищу в шкафу вазу.

— Да. Дунаев передал, что ему очень жаль, но раз ты настаиваешь, что поделать.

— Ну а как ты себе это представляешь? — выключаю плиту, берусь полотенцем за ручки кастрюли, придерживая крышку, сливаю воду.

— Ну, да очень даже понимаю, ходить такая будешь с животом и он на тебя каждый день будет смотреть. Ну и ты на него.

— Вот-вот.

— Так ты уже точно решила? — Наташка бродит по комнатам рассматривает, что изменилось, а что там могло измениться, практически ничего.

— Ну конечно точно. Помощники хорошие были — чтобы решиться, — беру толкучку и начинаю разминать в кастрюле пюре.

— Ты мне ещё сто раз спасибо скажешь, помяни моё слово, — входит в кухню, и смотрит на стол, — ты что с ума сошла, целый ужин приготовила?

— Ничего не знаю, ты и так ком не часто приходишь, а так хоть посидим, вон и твоё любимое тебе купила, кивнула на бутылку красного гранатового.

— Ого, так мне придётся у тебя остаться, это же всё мне, получается? — рассматривает этикетку.

— Получается, что так. Давай садись, у меня всё готово.

— Нет уж, давай я тебе помогу. Сейчас, только руки помою, — она пошла в ванную.

— Да успокойся, что тут помогать, я же не немощная, — смеюсь её чрезмерной заботе.

— Ты беременная, значит, нужно тебе всё помогать.

Я только отмахнулась, выставила из холодильника салаты, нарезку.

— Обалдеть, когда ты успела столько наготовить?

— Да что тут наготовлено, вечер длинный, поедим.

— Это точно, тем более под гранатовое. Ну хорошо, уговорила, Наташка уселась на стул, я достала штопор.

— Давай сюда, сама открою. А ты рассказывай, — Наташка со знанием дела начала открывать бутылку.

— Что рассказывать?

— Как жить будешь, без работы, без денег? — усмехается, ей явно доставляет удовольствие задавать подобные вопросы, потому что она точно знает, какой есть выход из положения.

— Как-нибудь проживу.

— Одна, с ребёнком?

— Живут же люди. И я не немощная.

— Ох, Люба, ты-то не немощная, но лучше бы…

— Ты пришла, чтобы мне сейчас советовать? Уже помогла один раз, спасибо, записала на ведение беременности, — хмурюсь.

— Ну знаешь, я своё дело сделала. Но если ты была со мной не согласна, могла бы всё переиграть.

— Да, но Фёдора тоже ведь ты подослала, — смотрю в глаза подруге.

— Это он так сказал, — подозрительно прищурилась.

— Это я и сама поняла, Наташ. Вся эта постановка была шита белыми нитками. Конечно, спасибо тебе, я имела возможность ему ещё раз высказать всё, что я о нём думаю.

— Злая ты, Люба.

— А ты не злая бы была?

— Не знаю я отходчивая. Тем более он старается.

— Так, давай про Фёдора не будем говорить, я не хочу.

— Ты просто боишься, что ещё больше о нём думать будешь.

Знала бы она, я и так о нём слишком много думаю. Но да, ещё больше не хочу. Потому что это уже какое-то наваждение. Везде напоминание о нём. Вот теперь беременна и каждый день хочу я или не хочу, мне приходится думать о Фёдоре. Каждый божий день.

— Вот поэтому, чтобы я не думала о нём больше, давай о нём не говорить.

— Ладно, поговорим о твоём новом положении. Как оно тебе? Детям сказала? На учёт встала?

— Встала, да. А детям нет, ещё не сказала. Боюсь говорить.

— Но ты уже точно решила?

— Точно, — киваю.

— Героиня ты Любка, я бы вот так ни за что не осмелилась, тем более без мужика.

— А я вот, осмелилась. Найду на что жить. На крайний случай квартиру можно продать, и купить поменьше. Зачем мне такие хоромы, — махнула рукой в сторону комнат.

— Квартира действительно очень большая, — кивает Наташка.

— Когда то мы тут жили большой дружной семьёй, а теперь она мне зачем. Тем более центр.

— С руками оторвут, — кивает, насыпая себе крабовый салат.

— Ну вот. Продам, поделю деньги между детьми…

— Стой, а тебе что?

— Да сколько мне там нужно, куплю однушку на окраине.

— Так, а жить на что, если ты деньги поделишь? — Наташка смотрит, как на глупую.

— Точно, а жить на что? — хлопнула я себя по лбу.

— Вот! — тычет в меня пальцем подруга.

— Что — вот?

— В этом вся ты. Всем всё раздать, а себе ничего. Ну сколько можно, Люба?

— Да не привыкла я…

— А когда привыкать начнёшь? И я сто процентов уверенна, тогда, когда Фёдор уходил, если бы ты в позу встала, если бы потребовала, учинила скандал — никуда бы он не ушел. Никуда. То что ты сейчас ему говоришь, нужно было тогда говорить. Разжевать ему, размусолить, что пошел бы он в задницу со своей честностью. Что предатель он и изменщик. Не физически, так духовно изменщик, а это ещё хуже.

— Наташ, опять ты про него, Ну не хочу я про него говорить, никак ты не понимаешь.

— Всё молчу, я молчу. Извини, просто рвётся у меня. Обида за тебя рвётся. Как так?

— Ну, хватит!

— Извини, молчу.

Она попустила взгляд. Сидим, притихли.

Я заговорила.

— Хочу заново всё начать. С чистого листа, понимаешь. Сейчас у меня будет ребёнок, будут заботы, хлопоты. Всё как я хотела. Он мой этот ребёнок. Только мой. Не хочу ни с кем его делить. Не стану препятствовать Фёдору, но я не хочу возвращаться в то из чего я ушла. Да это он ушел, но теперь у меня своя жизнь. Своя.

— Но как же без Фёдора?

— Я же сказала, я не буду препятствовать, буду даже помощь его принимать… но жить с ним я не стану. Нет доверия, понимаешь? Я не хочу ещё раз такое испытать. Никогда.

— Ладно, я тебя поняла. Давай подруга, — она налила мне сок, а себе красного гранатового. Мы чёкнулись, — За всё хорошее. За тебя.

— И за тебя…

— У, кстати, — только сделала глоток, сразу вскочила, и в прихожую, выносит пакетик, с которым пришла, — я же тебе подарок принесла.