— Отец?! — выдохнул он, забыв обо всем на свете. — Что... что ты здесь делаешь?!

— Защищаю то, что принадлежит мне, — голос Эмерика прозвучал тихо, но этот рокочущий шепот ударил по ушам сильнее грома.

Эмерик не стал доставать оружие. Он просто сделал один плавный, хищный шаг вниз по ступеням. Рейнард отшатнулся, бледнея на глазах. Разница между ними была колоссальной: избалованный столичный мальчишка, привыкший пугать прислугу, и матерый, прошедший войны лорд-дракон, готовый убивать.

— Я не понимаю... — Рейнард перевел затравленный взгляд с отца на меня и обратно. — Это моя жена! И мой ребенок! По закону рода...

— Ты смеешь говорить со мной о законах рода? — Эмерик оказался вплотную к сыну. Он не ударил его. Он просто схватил Рейнарда за горло одной рукой и с легкостью, словно тряпичную куклу, приподнял над землей.

Рейнард захрипел, судорожно вцепившись в стальную руку отца, тщетно пытаясь призвать свою магию. Но рядом с мощью Эмерика его жалкие искры гасли, не успев вспыхнуть.

— В тот день, когда ты сослал беременную женщину в этот склеп, надеясь на ее смерть, ты перестал быть драконом, — каждое слово Эмерика впечатывалось в пространство, как приговор. — Ты перестал быть мужчиной. И ты перестал быть моим сыном.

— Отец... пусти... — прохрипел Рейнард, синея.

— Слушай меня внимательно, ублюдок, — Эмерик чуть склонил голову, его голос вибрировал от сдерживаемого желания сломать сыну шею. — Аделина больше не твоя жена. А ребенок, которого она носит — мой наследник. Мой внук. И если ты когда-нибудь, хотя бы в мыслях, посмеешь заявить на них права... Если ты приблизишься к ней ближе, чем на сотню миль... Я не просто убью тебя. Я выжгу твое имя из хроник нашего рода. Ты понял меня?

Рейнард, с ужасом в глазах глядя в черные глаза отца, отчаянно закивал.

Эмерик разжал пальцы, с презрением отшвырнув сына на камни. Рейнард упал, жадно хватая ртом воздух и держась за ушибленное горло. Весь его лоск, вся его спесь исчезли. На земле сидел жалкий, перепуганный мальчишка.

— Вон отсюда, — бросил Эмерик, даже не глядя на него. Он повернулся ко мне спиной, заслоняя меня своим телом. — И молись, чтобы я больше никогда не вспомнил о твоем существовании.

Рейнард не стал ждать, пока отец передумает. Спотыкаясь и путаясь в собственном плаще, он отполз назад, бросил на Эмерика полный животного ужаса взгляд, и, даже не взглянув на меня, обернулся драконом. Взмах багровых крыльев был суетливым, почти паническим. Через мгновение от моего бывшего мужа осталась лишь стремительно удаляющаяся красная точка на небе.

Во дворе повисла звенящая тишина.

Эмерик стоял спиной ко мне. Его широкие плечи тяжело вздымались, руки все еще были сжаты в кулаки. Черное пламя его магии медленно угасало, втягиваясь обратно под кожу, но в воздухе все еще остро пахло жженым камнем. Он выглядел как воплощение самой смерти, только что пощадившей свою жертву.

И тут мои колени предательски подогнулись.

Адреналин, державший меня на ногах последние минуты, резко схлынул. Его место заняла знобящая, парализующая слабость и леденящее осознание того, что могло бы произойти, не окажись Эмерика рядом. Рейнард бы просто забрал моего ребенка. Слезы, которые я так отчаянно и гордо сдерживала все это время, прорвали плотину. Из груди вырвался тихий, надломленный всхлип.

Этот едва слышный звук подействовал на грозного лорда-дракона мгновенно.

Эмерик резко обернулся. Вся его первобытная, темная ярость испарилась за долю секунды, уступив место пронзительной, отчаянной тревоге. Он шагнул ко мне, протягивая руки.

Я не стала думать о приличиях, о гордости или о том, что на нас могут смотреть слуги. Я просто бросилась к нему.

Эмерик поймал меня, не дав упасть. Его мощные руки сомкнулись вокруг моей спины, прижимая к широкой, каменной груди так крепко, словно он пытался спрятать меня от всего мира, но при этом невероятно бережно, оберегая живот. Я уткнулась лицом в его рубашку, пахнущую ветром, дымом и чем-то неуловимо родным, и разрыдалась в голос, судорожно комкая ткань на его плечах.

Вся боль, весь страх и одиночество последних месяцев выходили со слезами.

— Тише... тише, моя смелая девочка, — хрипло, срывающимся шепотом заговорил Эмерик.

Он зарылся лицом в мои волосы, судорожно вдыхая мой запах. Его большая горячая ладонь гладила меня по спине, вверх и вниз, делясь своим бесконечным теплом, а вторая рука надежно обнимала за талию.

— Он ушел, Аделина. Все кончено, — рокотал он у самого моего уха, и вибрация его голоса успокаивала лучше любого лекарства. — Ни он, ни кто-либо другой больше никогда не посмеет вас обидеть. Я клянусь тебе своей кровью. Вы мои. Я вас никому не отдам.

Я плакала, вжимаясь в него все сильнее, и с каждой пролитой слезой чувствовала, как с души спадает тяжелая, ледяная корка. Я дома. В объятиях мужчины, который только что доказал, что его любовь — это не пустые слова и не красивые ухаживания. Его любовь — это абсолютная защита.

Когда мои рыдания наконец стихли, сменившись прерывистыми вздохами, Эмерик не разжал объятий. Он чуть отстранился, только чтобы заглянуть мне в лицо. Его пальцы бережно стерли влагу с моих щек. Глаза смотрели с такой пронзительной нежностью, от которой замирало сердце.

— Пойдем в дом, — тихо сказал он, целуя меня в макушку. — Тебе и малышу нужно успокоиться. А потом нам предстоит серьезный разговор. О нашем будущем.

Он без труда подхватил меня на руки, и я, спрятав лицо на его груди, впервые в жизни позволила себе быть слабой, потому что знала: этот мужчина мою слабость никогда не предаст.

Оставшиеся месяцы ожидания пролетели как один долгий, невероятно спокойный сон. Северные пустоши за окном сменили гнев на милость, укрывшись пушистым снегом, а затем и первыми весенними цветами. И каждый мой день был наполнен Эмериком. Его незримым, но абсолютным присутствием, его теплом и его сдерживаемой, глубокой нежностью.

Наш сын решил появиться на свет на исходе весны, когда ночи были еще холодными, а дни уже дышали теплом.

Рождение дракона — это испытание на пределе человеческих сил. Магия, бушующая в крови малыша, требовала колоссального выхода энергии, сжигая мои собственные ресурсы.

Когда начались схватки, Эмерик нарушил все древние аристократические традиции. Он безжалостно выставил за дверь половину суетящихся служанок, оставив только повитуху и лекаря, и наотрез отказался выходить из спальни.

— Лорд-дракон не должен видеть... — попыталась пискнуть повитуха, но осеклась под его ледяным взглядом.

— Мое место рядом с моей женой, — отрезал Эмерик тоном, не терпящим возражений.

Он снял камзол, закатал рукава белоснежной рубашки и сел на край кровати, прямо позади меня, став моей главной опорой.

Боль накатывала волнами, скручивая тело, выбивая из легких весь воздух. В какой-то момент мне показалось, что я просто не выдержу, что разорвусь на части от этой первобытной мощи. Я вскрикнула, запрокидывая голову, слезы градом катились по щекам.

— Я здесь, моя храбрая девочка. Я держу тебя. Дыши, — рокочущий, бархатный голос Эмерика звучал у самого моего уха.

Его сильные руки обхватили меня, поддерживая. Одной рукой он крепко сжимал мои ледяные, дрожащие пальцы, а другой — непрерывно гладил меня. Он отводил прилипшие от пота волосы со лба, стирал слезы с моих щек, мягко касался напряженных плеч, и каждое его прикосновение было пропитано концентрированной, чистой любовью.

Но главное — это была его магия.

Эмерик не просто находился рядом. Он буквально делился со мной своей жизнью. Его сила — густая, горячая, как жидкое золото — непрерывным, мощным потоком лилась в мое измученное тело. Она не подавляла боль, но давала мне ресурс, чтобы с ней справиться. Каждый раз, когда мой внутренний резерв иссякал и я была готова провалиться в спасительное беспамятство, магия Эмерика подхватывала меня, согревая, успокаивая взбунтовавшуюся драконью искру малыша.

— Ты самая сильная женщина из всех, кого я знал, — шептал он, покрывая короткими, горячими поцелуями мой висок. — Давай, родная. Еще немного. Я отдаю тебе все, бери. Только не сдавайся.