— Вижу.

— Мясо тёмное, жирное. Жир гусиный отдельно вытопите, это ж лекарство! Бабка моя им ноги мазала сорок лет.

— Пётр Кузьмич.

— А перо⁈ — он поднял палец. — Вы про перо-то забыли! На подушку хватит. И на вторую хватит, если жену заведёте.

Очередь с интересом смотрела на меня и на гуся. Ох, ну бывает и хуже?

— Спасибо, я…

— Вы дослушайте, — дед был неумолим. — Печень! Печень у него какая! Я его две недели овсом кормил, размоченным. Она у него сейчас нежная, как масло. На бульон — это вообще отдельная песня. Гусиный бульон при слабости первое дело. Вы ж доктор, вы понимать должны.

Лена закрыла лицо папкой. Плечи у неё тряслись.

Из своего кабинета высунулся любопытный Жидков.

— Что у нас? — спросил он бодро и увидел сумку. — О! Это гусь?

— Гусь, Владимир Фёдорович.

Гусь в подтверждение зашипел ещё раз, длинно и с чувством.

— Между прочим, — сказал Владимир Фёдорович. — Гуси — переносчики сальмонеллёза и орнитоза.

— Чего⁈ — возмутился дед. — Мой гусь⁈

— Ваш гусь, конечно, здоровый, — быстро сказал Жидков и поспешно скрылся за дверью.

Предатель.

— Пётр Кузьмич, — сказал я твёрдо. — Я вам очень благодарен. Правда.

— Так берите!

— Не могу.

— Почему это?

— Первое, — сказал я. — Я живу в квартире. На третьем этаже.

— И что? Он в ванной постоит.

Я представил гуся в своей ванной.

— Второе. Я не умею его… — я подобрал слово. — Разделывать.

— А! — дед оживился. — Так я вам покажу! Дел на двадцать минут! Топорик есть?

Только этого не хватало!

— Топорика нет.

— Топорик я привезу.

— Есть третье, — сказал я. — И оно главное. Я врач в государственной поликлинике. Мне нельзя брать подарки от пациентов. Это закон.

Дед прищурился.

— Так вы ж меня не лечили.

И на всё у него ответ есть!

— А если завтра придёте? Или придёте через месяц с давлением. И я вас буду смотреть и думать, а это тот дед, который мне гуся принёс?

— Так и хорошо! Внимательнее посмотрите.

— Вот именно этого и нельзя, — сказал я. — Вас я посмотрю внимательнее, а кого-то другого нет. У него-то гуся не было.

Дед задумался.

Гусь тоже задумался. По крайней мере, шипеть перестал.

— Ишь ты, — сказал наконец Пётр Кузьмич. — А ведь верно.

Он застегнул сумку. Гусь внутри недовольно завозился.

— Александр Александрович! А если я его сам зарежу, ощиплю и вам принесу? Он же тогда не живой будет. Не подарок, а так… продукт.

Я закрыл глаза.

— Нет, Пётр Кузьмич.

— Понял, — вздохнул он. — Строгий вы.

Он взял сумку и ушёл домой. Лена вытирала слёзы от смеха, я же просто вздохнул, и вернулся к себе в кабинет.

А потом в кабинет вошла женщина лет сорока.

Без карты, без талона. Села напротив и поставила сумку на колени.

— Вы Агапов? — спросила она.

— Да, слушаю вас, — кивнул я.

Она посмотрела на меня со злостью в глазах. Пальцы у неё сжимали ремешок сумки.

— Мой муж на заводе работал, — сказала она. — Том самом. Хорошая работа, платили исправно! А теперь завод закрыли, и его уволили. И в Аткарске такой работы больше нет.

Вот и подводные камни закрытия завода начались.

— Мельников Андрей Иванович, хотя его фамилия вам вряд ли что-то скажет, — сказала она. — Такую хорошую работу нашёл, мы нарадоваться не могли! А в пятницу пришёл домой в час дня. Сел на кухне в куртке и сидел так до вечера. Он даже не разделся, понимаете?

— Понимаю.

— Ничего вы не понимаете, — голос у неё сорвался. — У нас кредит за машину. Двенадцать тысяч в месяц, ещё год платить. И дочь на платном учится в Саратове, ей деньги нужны. Общежитие, проезд, питание. А вы тут радуетесь, что закрыли завод.

— Я не радуюсь.

— А что вы делаете? Вам вон в коридоре пироги носят! Мне в среду за учёбу платить. Восемьдесят тысяч за семестр. Мне их где взять⁈ Знаете, сколько там было работников? И сколько семей теперь без работы⁈ Да сколько вокруг этих заводов, и все они вредят! В Саратове вон труба на трубе! И что, всех их закрывать теперь⁈

Я вздохнул. Переубеждать таких людей сложно. Особенно когда они кричат от страха, а не от глупости.

— Вы правда хотите ответ или хотите поругаться? — спросил я.

— Отвечайте.

— Тогда слушайте внимательно и не перебивайте. На вашем заводе сжигали хлорорганические отходы. В обычной печи, без нормальной газоочистки. При таком горении образуются диоксины. Это яд, который не выводится. Из воды он уходит, из воздуха уходит, а из человека нет. Он копится в жировой ткани и сидит там годами. И через десять лет он выдаёт онкологию, проблемы с печенью, патологии беременности.

Она посмотрела в пол.

— Вы спросили, все ли заводы закрывать, — сказал я. — Нет, не все. Но завод, который откровенно угрожал здоровью всего города, я не мог не закрыть.

Она помолчала.

— Но он всё равно остался без работы, — упрямо повторила женщина.

— Да, — сказал я. — Если бы завод работал дальше, то через десять лет вы бы ко мне пришли. Или ваша дочь. С онкологией или со щитовидкой. И тут уже я бы ничего не смог сделать.

— Это вы так себя успокаиваете, — сказала она.

— Нет, — покачал я головой. — На Гагарина есть центр занятости. В июле там открыли программу переобучения для сокращённых с производства. Стипендия на время учёбы небольшая, но есть.

— Ему пятьдесят три года.

— Руки у него рабочие? Значит, работа найдётся. Ещё, сокращение — это не увольнение. По статье о сокращении ему положено выходное пособие и средний заработок на два месяца. Если встанет на учёт в течение двух недель, то и за третий.

Она нахмурилась.

— Ему такого не говорили.

— Разумеется, не говорили. Пусть принесёт трудовую и приказ. У меня есть знакомый юрист, Михаил Борисович. Вот его контакты, напишите ему, он посмотрит.

Женщина помолчала. Потом еле заметно кивнула, и ушла. Благодарить не стала, слишком гордая для этого. Но надеюсь, я смог ей помочь.

После приёма я отправился в лавку. Встретил там Никиту на стремянке у верхних полок, с блокнотом в зубах.

— Здравствуйте! — невнятно поздоровался он.

Стажировка шла полным ходом. Всё записывал в свой блокнот, старался тщательно заучить все травы.

— Как он? — спросил я у Вари.

— Зверь, — сказала Варя с уважением. — Он уже клиентам объясняет разницу между листом и цветом липы.

Из-за стеллажа вышел Геннадий с маятником.

— Никита. Замер.

— Ага, — Никита послушно застыл прямо на своей стремянке.

Я поднял бровь. Геннадий поводил маятником, потом достал из кармана сложенный лист миллиметровки и что-то на нём отметил.

— Восемьдесят семь, — объявил он. — Просадка. Плохо спал.

— Правда плохо спал, — признался Никита. — Учил совместимость трав.

— Вот! — и Геннадий торжественно ушёл.

— Это дважды в день, — сказал мне Никита. — Утром и вечером. Скажите честно. Мне по маятнику зачёт сдавать надо будет?

— Не надо, — сказал я. — Но Геннадию об этом не говорите.

Варя внимательно листала журнал.

— Что это? — поинтересовался я.

— Учёт остатков, — ответила она. — Сверяю, чтобы ничего не потерялось. И по срокам годности тоже. А потом за расписание возьмусь.

— Понятно, — улыбнулся я. — А пока что пошли на встречу, в «Инь-Янь».

Роман Игоревич, владелец сети фитоаптек в Саратове, уже ждал нас. Отношения у нас были сложными. Сначала он пытался задавить нас конкуренцией, и тогда же мы впервые познакомились с Михаилом Борисовичем.

Даже забавно, действия конкурента помогли мне найти отличного юриста.

А потом у нас установилось даже сотрудничество, и мы получали от него поставки.

Сейчас мы встретились за столиком, заказали кофе.

— Александр Александрович, давайте сразу к делу, — сказал Роман

— Слушаю.

Он разложил на столе две папки.

— Предложение у меня к вам такое. Вы входите в мою сеть. Я даю логистику, поставки по своим ценам, рекламу, обучение персонала. Вы даёте помещение и локацию.