Мои страхи не знают, рассеяться им или усилиться. С одной стороны, гости предложили объяснение, в котором никакой труп не фигурирует. С другой стороны – Кейко лунатит на велосипеде? И сталкивается с баржами? У меня запланирован выход на воду. И что они такое говорят про шардоне и взятки на границе? И почему при Розмари нельзя упоминать пропавшие тела?

Вот почему пастухам и тур-гидам нельзя расслабляться ни на секунду, даже во сне.

Двадцать минут спустя я на месте – на десять минут раньше условленного. Скарлетт провозгласила, что отправление состоится в 9.45. Мне, конечно, не хочется, чтобы Скарлетт думала, что она тут главная, но я была только рада согласиться. Я допиваю безумно сладкую и одновременно горькую жижу – самый вкусный плохой кофе, что мне доводилось пробовать.

– Спасибо! – восклицаю я, обращаясь к Наде, и протягиваю стакан, чтобы получить добавку. – Если ты правда сама больше не хочешь.

Коллега морщится.

– Нет! Я его взяла, просто чтобы… как это называется? Разыграть Жорди? Поиграть с Жорди? Что-то с игрой.

– Подыграть Жорди, – подсказываю я.

Надя – украинка, она знает несколько языков. Она тихонько повторяет «подыграть Жорди» несколько раз, чтобы запомнить выражение, и улыбается, глядя вперед. Наш фургон припаркован неподалеку от гостиницы, фахверкового дома с треугольной крышей, напоминающей ведьмовскую шляпу. Наши велосипеды стоят в ряд в тенечке. Мой велик, как и Надин, кажется маленьким и хрупким рядом с шестью массивными электровелосипедами, которые мы смогли купить благодаря щедрому пожертвованию от одного благодарного гостя.

Жорди Воллан – мой механик, гениальный технарь, водитель фургона, а с недавних пор – официально парень Нади; он полирует и без того сияющие окна и насвистывает, словно пташка из мультика.

– Хочешь узнать, какой перед тобой мужчина? – мрачно говорит Надя. – Съезди с ним в поход.

Она закатывает серо-голубые глаза и тяжело вздыхает. Ветер развевает ее золотистые волосы с голубыми кончиками. Но ей меня не провести – девушка, которая отказывается от ночевки в роскошном отеле, чтобы разбить лагерь на козлиной ферме приятеля ее парня, явно серьезно влюблена.

Надя продолжает:

– Жорди – он может колоть дрова, разводить костер, отдать мне все одеяла, чтобы спать было приятно… Но не готовить. Вообще никак. Ни кофе. Ни даже воду. У него вода кипит и испаряется! А ему все равно. Он даже не замечает. Это что-то значит.

Это значит, что он по уши влюблен и ничего другого вокруг не видит, как мне кажется. Или же что он и правда не соображает, как вскипятить воду.

– Твой детектив Лоран, он ездит в походы? – спрашивает Надя.

Я могу запротестовать, что детектив Лоран вовсе не «мой». Мы просто друзья. Друзья, которые вместе катаются на велосипедах, которые с большим наслаждением весь июль открывали для себя новые рестораны и пекарни, которые иногда гуляют по берегу Средиземного моря в лучах закатного солнца, сидят на каменном пляже и слушают шумы волн, шепчущих свою историю. Я могу сказать все это, но мои щеки тут же вспыхивают от воспоминания о первом – и прощальном – легком поцелуе, который Лоран оставил на моих губах, провожая меня до вокзала на прошлой неделе.

– Можно сказать, он в походе прямо сейчас, – говорю я. – Он с другими жандармами на учениях в дикой природе, на военном форпосте в Альпах.

– Ага! Жаль, что ты не можешь там на него посмотреть. Мужчина в дикой природе – вот где он настоящий.

– Я и так хорошо его знаю, – говорю я. Ладно, это преувеличение. Я знаю Жака Лорана, мужчину, который гладит свои льняные рубашки, любит долгие обеды и предпочитает красные вина Côtes de Roussillon, в которых он чувствует терруар[6] виноградников. Он щепетильный, педантичный, настоящий гурман. При этом он с удовольствием рассекает по каменистым горным дорогам на специальном велосипеде и ловит убийц.

Лоран предпочитает, чтобы к нему обращались по фамилии и жить сегодняшним днем, как завещал Пруст. Но в отличие от Пруста пускаться в воспоминания о прошлом он не любит. Лоран не менее загадочен, чем некоторые его расследования. С его отъезда весточек от него было мало, но на другое я и не рассчитывала. В конце концов, в бараках нет вай-фая, а сотовая связь – так себе, как он меня предупреждал. Он вообще не фанат переписок.

Пока я получила от него два послания. Оба – фото еды с сухими фактическими комментариями. На первой фотографии был потрясающей красоты тарт в форме инжира с зеленым марципаном на верхушке; подпись: «La figue[7], свободный вечер в Шамони». На втором фото была тарелка бежевого куска мяса и картошки. Подпись была лаконичной – «ᴧ̀». Да, Жак Лоран послал мне эмоджи. Что это, если не крик о помощи?

В ответ я отправила фото тарта фламбе, приготовленного в дровяной печи, очаровательной винной лавки и претцеля размером с велосипедное колесо. С удовольствием продолжу этот флирт через фото еды, даже если за этим ничего не стоит. Такие фотографии интерпретировать гораздо проще, чем эмоджи или аббревиатуры, в которых я вечно путаюсь.

Но было бы неплохо получить какие-то новости о нем. Может, мне и стоит предложить ему сходить вместе в поход, когда мы вернемся. Только вот я люблю удобные кровати и горячий кофе с круассаном по утрам. Так что можем сходить в поход в уютный лофт над кофейней.

Возвращаю Наде крышку от термоса.

– Ты просто мой спаситель. Поверить не могу, что я проспала.

– Я могу, – говорит Надя. – Я слышала. Ты потеряла труп. Это правда?

– Нет, – говорю я, ослепленная сахарно-кофеиновым оптимизмом. – Не было никакого трупа. Все в порядке.

Надя фыркает.

– Все в порядке не бывает. – Выражение ее лица мрачнее отсутствующих сегодня туч. – Кстати, Габи, хозяйка гостиницы, должна с тобой поговорить. Она утверждает, что потеряла наши деньги. – Надя пожимает плечами. – Пропавшие деньги, пропавшие трупы. Проблем уже слишком много.

– Что? – Мой внутренний бухгалтер хочет тут же приняться за расчеты. Мой внутренний владелец малого бизнеса пытается не паниковать.

Мы заплатили приличный депозит – больше, чем я обычно выделяю на размещение, но в этот раз гостиницу выбирала сама группа. Я весь наш тур построила вокруг этого.

– Но чек был внесен. Как деньги могли потеряться?

– Лучше спроси ее. – Надя кивает в сторону сада. Габи Морель, хозяйка гостиницы, живет в коттедже с семьей – дедушкой и мужем-англичанином. И сейчас Габи, напоминающая красное пятно, спешит по направлению к нам. Ее медные кудряшки выбиваются из небрежного пучка. В ее платье всех цветов рассветного неба, должно быть, больше слоев, чем в мильфее.

Мы обмениваемся бонжурами, после чего лицо Габи мрачнеет.

– Произошло нечто ужасное.

– Кто-то умер? – спрашивает Надя. Когда Габи обращает на нее удивленный взгляд круглых глаз, Надя пожимает плечами. – Раз нет, значит, не все так ужасно, non?

Надя пережила страшную разруху на родине, а потом – июнь с несколькими убийствами в нашем туре. Она помогает взглянуть на все под другим углом, пусть и достаточно резко.

– Надя говорит, что наш депозит, э-э… – начинаю я.

– Пропал, – подтверждает Габи уже более спокойным тоном. – Да, это моя вина. Эдди, мой муж, уехал на конференцию по гостиничному бизнесу. В Леон. Счастливчик… Перед отъездом он, должно быть, перевел депозит на другой счет. Мне пришло уведомление, что счет просрочен. Мне нужно его оплатить, но я никак не могу вспомнить пароль от банковского аккаунта. – Она надувает щеки и тяжело выдыхает. – Но это моя проблема, не ваша.