С трудом сдерживаюсь, чтобы не выдохнуть с облегчением. Не моя проблема. Но мне хочется как-то помочь.

– Может быть, муж помнит пароли? Вы можете ему позвонить?

Габи закатывает глаза.

– Mais oui[8]. Да, разумеется, я могу ему позвонить. Я могу написать ему на почту и во все мессенджеры. Но ответит ли он? – Она снова надувает щеки и выдыхает – так французы обычно демонстрируют отчаяние. – Когда Эдди уезжает – он как соседская собака, Шу-Шу. – Она указывает на ближайший соседний дом.

Мы находимся на окраине Риквира, достаточно далекого от моего родного городка и географически, и по атмосфере. Родовое гнездо Габи находится неподалеку от средневековых крепостных стен, окружающих деревню. Помимо виноградника, ее ближайший сосед – небольшое шато нежного желтого цвета с каменными башнями с красной черепицей. Его хозяин содержит винодельню, пусть и небольшую, но с отличной репутацией. Кудрявые стриженые деревья – мне они всегда напоминают пуделей – высажены вдоль границы участка. Между стволами замечаю черную собаку, по размерам не уступающую медведю. У нее маленькие треугольные ушки и хвостик-обрубок; пес носится туда-сюда между цветами, такой же суетливый, как, должно быть, муж Габи.

– Путешествия, – мрачно говорит Надя. – Как походы. Показывают, какой человек на самом деле.

– Мой Эдди, – нежно вздыхает Габи. – В душе он еще мальчик. А, voilà![9] Отличная идея! Мальчик и его пес! Эдди обожает Шу-Шу. Он забрал бы его себе, если бы не моя аллергия. И тот факт, что Шу-Шу – мамонт, который съедает все на своем пути. Может, это и есть пароль. «Шу-Шу»? День рождения Шу-Шу?

Она разворачивается и направляется обратно к дому, по дороге помахав рукой моей группе.

Они как раз подходят к нам с велосипедами. Лицо Кейко настолько кислое, что, кажется, скоро начнет ферментацию. Затыкающие уши наушники соединены с телефоном, прикрепленным к плечу, как манжета тонометра. До меня доносится очень тихое, но драматическое крещендо.

Посмею ли я попросить ее убрать хотя бы один наушник? Мы начнем поездку с тихих, спокойных дорожек, а потом свернем на грунтовые дороги, проходящие через виноградники. Машин там практически не бывает. Тем не менее велосипедисту всегда надо обращать внимание на все, что его окружает, – как для безопасности, так и для удовольствия. Почему бы не насладиться симфонией природы? Крапивники, черные дрозды, щеглы; цикады, сверчки, лягушки?

Кейко ловит мой взгляд и сильнее прижимает наушники. Ну и ладно. Она взрослая женщина, в конце концов. Может, моя речь перед поездкой ее воодушевит.

Поскольку мы и так опаздываем, я очень торопливо напоминаю всем правила безопасности.

– Мы поедем в Юнавир по очень красивой дороге, – говорю я. – По пути будет очень много красивых мест, где можно остановиться и сделать красивые фотографии.

Последнее я адресую Лайонелу, надеясь, что нашла к нему ключик. У него на груди висит камера размером с младенца, а к рулю велосипеда подцеплен телефон. Он постоянно его снимает и что-то фотографирует.

– Лайонел, дружище, будь готов запечатлеть сбежавший труп, – усмехается Морис.

Мрачная гримаса Кейко могла бы заморозить целый виноградник. Но я, ведомая магией кофейного пойла Жорди, решаю, что это хороший знак. Ведь это показывает, что Кейко слышит нас сквозь оркестр в ушах.

Я повышаю голос и пропеваю лучшее слово любого тура:

– Поехали!

– В путь! – восклицает Скарлетт.

– Вперед! – подхватывает Бенджи.

Я выезжаю вперед. Когда мы добираемся до тротуара, я прибавляю скорость, не сомневаясь, что мои гости на электровелосипедах с легкостью будут за мной поспевать. Мы проезжаем соседское шато, построенное в 1715 году, о чем сообщают массивные винные бочки, которые выше меня ростом, – изящные цифры написаны на них слегка выцветшей красной краской.

Радость придает мне скорости. Мы едем! Мы обгоняем все невзгоды! Небо нежно-голубое и чистое. Солнце греет лицо. Лягушки поют серенады из болотистых ям вдоль узкой дороги. Впереди растягиваются виноградники, перекрывая горизонт, время от времени оттуда выглядывают шпили и крыши стареньких деревень, плывущих перед глазами, словно мираж. За моей спиной звенят звоночки велосипедов. Значит, моя группа в таком же восторге, как и я. Не терпится показать им…

Снова звоночки. Настойчивые бринь-бринь. И голос:

– Сэйди, стой! Arrêt![10] – Меня нагоняет Надя. – Я тут звоню, кричу тебе! Ты не слышала?

Вот и мой прекрасный слух. Все заглушили витания в облаках.

– У нас беда. – Надя указывает назад.

Разворачиваюсь корпусом, стараясь не упасть (и не извергнуть кофе). Дорога пуста. Машин нет. Это хорошо. Никаких погнавшихся за нами собак. Никаких заблудших коров. Никаких сдувшихся колес. Это хорошо.

Никаких велосипедистов. Это плохо.

Мы и километра не проехали, а они уже потерялись? Все сразу?

Надя резко разворачивается. Я следую за ней, едва не слетая с узкой дороги.

– Мадам Скарлетт, – объясняет Надя, когда я ее нагоняю, – она увидела господина из красивого шато. Красавец на старом велосипеде. Который с большим передним колесом. Как их?

– Пенни-фартинг?

– Да, точно, он. Мадам Скарлетт очень интересно. Остальные за ней. Ты была впереди. Я попыталась крикнуть, но не так, чтобы гости подумали, что я недовольна, что они портят наше расписание. Понимаешь?

Еще как понимаю. Теперь мои ноги движутся благодаря раздражению. Раздражаюсь на Скарлетт, что она, можно сказать, отняла мое расписание, но больше раздражаюсь на саму себя – что не так пристально слежу за группой.

Шу-Шу мчится вдоль длинной подъездной дорожки шато, приветствуя нас. Он приветствует Надю двумя громкими гавками, затем так же приветствует меня. Следуя за пушистым гидом, мы с Надей въезжаем словно на картинку с открытки – такой винтажной, полной разных цветовых блоков. Дорога огибает журчащий фонтан перед шато. Ступеньки справа ведут к каменной постройке – винодельне и залу для дегустации вин.

Члены группы спешились, чтобы понаблюдать за импозантным мужчиной, делающим круг у фонтана на пенни-фартинге – динозавре мира велосипедов. Переднее колесо примерно с меня ростом, заднее – чуть больше салатника.

Меня снова посещает мысль о том, что я переместилась назад во времени.

Опускаю взгляд на часы – не чтобы проверить, в какой я эпохе, а чтобы свериться с уже испорченным расписанием. Я очень придирчива к деталям – пережитки моего прошлого, в котором я была экономистом и чаще взаимодействовала с цифрами, чем с людьми. Все дела и поездки я всегда расписываю по минутам и по метрам. Я люблю быть на месте либо минута в минуту, либо заранее. Составление списков и проставление галочек доставляет мне особое удовольствие.

Я могла бы быть тем самым занудным гидом, который во что бы то ни стало настаивает на своем расписании. У нас на очереди и фонтан, и деревня, и обед из трех блюд на элегантном патио, где невероятно трудно забронировать столик в разгар сезона.

Но даже я понимаю, что в жизни иногда происходят такие вещи, которые никак нельзя было запланировать – и иногда они лучше любого расписания. Возможно, это как раз такой случай. В конце концов мы оказываемся у шато с башнями, где нас с улыбкой приветствует виноградарь, снимающий воображаемую шляпу. Остановка обещает быть крайне увлекательной.

Чувствую, как у меня в крови кипит сахарно-кофейный оптимизм Жорди. Почему бы и нет? Что может пойти не так?