Сестра Би по-прежнему живет в Нижнем Торнбери. Как и ее сын, обожаемый «маленький» племянник Би – Лайонел, мужчина пятидесяти семи лет, пристально разглядывающий карту. Несмотря на семейные связи, для Лайонела это первый тур с «ПеДАлями». И далеко не первый для старших членов группы. Вчера за ужином они только и делали что восхищались Би и Бернардом. Какие они умные, спонтанные, интересные, подтянутые и вообще прекрасные. И все это – чистая правда. Облегчили мне задачку, да? Нет!

Мне хочется показать им, что я – достойная преемница «ПеДАлей», а не просто какая-то иностранка, которая едва ли не разрушила этот бизнес. Хочется стать частью истории, которую они когда-нибудь кому-нибудь расскажут. «А помните ту поездку с Сэйди? Роскошная была поездка! Какая еда, какие виды, какое расписание!»

И раз уж я фантазирую, позволяю себе помечтать об отличных отзывах, которые услышат Би с Бернардом, которые сейчас отдыхают в карибском круизе с матерью Лайонела. Все-таки в открытках обычно про трупы не пишут. Пытаюсь перевести разговор на более позитивную тему.

– Сегодня прекрасная погода. – Указываю на светлое синее небо и принимаюсь нахваливать нашу первую предстоящую остановку, деревушку под названием Юнавир, известную винодельнями и потрясающим фонтаном.

Бенджи меня перебивает:

– Мы обожаем фонтаны! Помните, как мы отдохнули на горячих источниках в Японии с макаками? Просто божественно!

Что ж, в этом фонтане макак точно не предвидится. Он маленький, но с историей. Не оставит равнодушным ни одного фаната святой Гунны, покровительницы прачек, родившейся в седьмом веке. Я выучила всю ее историю. Я готова рассказать им о церкви Иакова Старшего (розовый песчаник, совершенно уникальная лестница, изумительные фрески XVI века) и о maisons de vignerons («домах виноградарей», которые отличаются наличием ворот).

Согласно легенде, святая Гунна превратила воды фонтана в вино. Это очень серьезно. Чудо высшего калибра!

И все же… увы, никаких макак.

Старшие велосипедисты, за исключением воюющей с грейпфрутом Кейко, погрузились в воспоминания о других фонтанах. «А помните, как наша Скарлетт решила искупаться голышом на площади Трокадеро! У-у-у… Показала свою луну Эйфелевой башне при полной луне».

– Приступ жара. – Скарлетт невинно обмахивается ладонью. – Я критически нуждалась в двадцати струях холодной воды.

Кейко резко втыкает нож в грейпфрут.

– Я нашла труп. А вы обсуждаете безграничный нудизм Скарлетт?

Бенджи подавляет смешок. Сидящие за столом бросают друг на друга взгляды, значение которых остается для меня загадкой, разгадать которую невозможно. Вот так всегда, когда работаешь с группой старых друзей. Можешь ехать рядом, но догнать их не получится никогда.

– Давайте, – требовательно говорит Кейко. – Скажите, что думаете.

Морис послушно склоняет голову.

– Аристотель не стал бы требовать от нас доказательства обратного. Однако может ли быть такое, что трупа не было вовсе? Помните, как было в Намибии, когда мы все увидели одинаковый мираж?

– Не одинаковый! – возражает Скарлетт. – Вы все видели обычных мужчин. А я видела Питера О'Тула. – Она похлопывает себя по сердцу. – Молодого О'Тула. Лоуренса Аравийского. Ах, я едва ли чувств не лишилась!

– Ты чуть не лишилась чувств при виде О'Тула в Марокко, – поправляет ее Морис. – После того подозрительного таджина[4], но перед пограничниками и… хм-м? – Он изображает, словно отсчитывает купюры, и улыбается мне. – Мы часто теряемся в пустынях. Это хорошо, что вы не стали включать их в ваше крайне плотное расписание, Сэйди.

Это был наезд? Расписание я и правда составила крайне плотное и подробное, главным образом в качестве шпаргалки для себя самой. Но в этот момент меня волнует другое – как можно потеряться в пустыне? На совершенно открытой местности?

– Мне не привиделся какой-то актер, – фыркает Кейко. – На дороге лежал настоящий человек. Я переехала через его… – Она замолкает. Я затаиваю дыхание. – Он был мертв. А потом его не было вовсе. Пуф!

– Бывает, что настоящие трупы исчезают, – говорит Розмари дрожащим голосом.

Лайонел берет ее за руку. Он наконец поднял голову, но лишь чтобы недовольно оглядеть собравшихся. Есть люди с глубокими морщинами, натренированными, высеченными, как изображения на шедеврах архитектуры. На лбу Лайонела практически на глазах формируется новый контр-рельеф.

Отлично. Одна гостья утверждает, что нашла труп. Другой учится хмуриться.

Лайонел изначально был холодно настроен по отношению к туру. Он прибыл сюда с кипой туристических брошюр, которые заказал специально для поездки. Можно было бы предположить, что ему просто не терпелось насладиться отпуском, но вчера днем я видела, как он сидит в саду и изучает брошюры – как человек, читающий список побочных эффектов нового рецептурного препарата.

Зачем он вообще отправился в поездку? Из-за любви? Под давлением мамы и тети? Би призналась, что если у ее любимого племянника и есть недостаток, то лишь один: Лайонел слишком серьезно относится к работе. Также он «еще не до конца познал все прелести велопрогулок». Что означает, что на велосипеде он ездил крайне редко.

Трудоголизм я прекрасно понимаю. Я и сама была такой, когда работала в офисе в Америке. И я знаю, что не все мои гости тащатся от велосипедов. Кого-то с собой притащили друзья или партнеры. Кто-то с детства не катался – а то и вообще никогда. Как правило, хоть и не всегда, после тура они превращаются в любителей велопрогулок.

Я надеюсь обратить и Лайонела. Пусть его тетушка нами гордится!

Скарлетт ударяет по столу.

– Кей-Кей, прошу тебя! Ты же знаешь, наша Розмари такого не выносит. Исчезающие трупы! Ради бога, зачем было такое говорить?

Розмари слегка краснеет.

– Все в порядке, Скарлетт. Все хорошо.

Судя по тону, все не очень-то хорошо.

Скарлетт указывает на меня:

– Ты и Сэйди расстроила! Ей и так плохо после всех этих тел.

Я хочу ей возразить с математической точки зрения. Слова «всех этих тел» подразумевают высокое измеряемое количество, как, например, рой пчел, стая птиц… стадо. Я решаю промолчать.

Скарлетт продолжает разглагольствовать, не обращая внимания на нарастающее недовольство на лице Кейко.

– Вот что произошло: ты снова лунатила на велосипеде, Кей-Кей. Знаю, ты перестала пить таблетки от бессонницы, но кто знает, вдруг дело было вовсе не в них? Ты можешь отправляться на прогулки пешком и на велосипеде во сне самостоятельно. И вчера ты одолжила у меня мелатонин.

– Мне от мелатонина снятся беспокойные сны, – говорит Розмари. – Кейко, ты не пробовала пить ромашковый чай? Будь мы дома, я предложила бы выпить тепленький «Хорликс»[5]. Интересно, а здесь есть «Хорликс»?

Скарлетт хвалит крестницу за отличное предложение.

– Кстати, Кей-Кей, ты ведь вчера выпила целых два бокала белого вина. Ты знаешь, что со мной творит шардоне.

Вся группа синхронно вздрагивает.

– Она превращается в настоящую змею! – театральным шепотом сообщает мне Бенджи, демонстрируя руку, по которой бегут мурашки.

– Опера, – качает головой Морис. – Вот главная беда. Этот Вагнер последнее время… Вчера я слышал «Кольцо нибелунга» из твоих наушников, Кейко. Вагнер где угодно введет в смятение, особенно в такой близости от Рейна.

Бенджи снова склоняется ко мне с пояснениями:

– Золотые яблоки, бессмертие, валькирии, погребальные костры… Не хочется с таким столкнуться в темном переулке.

Я ничего не понимаю, но энергично киваю.

– Ну вот, пожалуйста, – говорит Скарлетт. – Целый галлюциногенный коктейль. Мелатонин, белое вино, Вагнер. У тебя снова был приступ лунатизма, Кейко.

– Не переживай, Кейко, – говорит Бенджи. – Мы в любой момент готовы спасти тебя с любой странствующей баржи. – Он смеется. – Только постарайся снова не угодить в международные воды. То еще было приключение! Совершенно разрушило мои юношеские романтические представления о пиратах.