Мой интерфейс работал.

Но карта внутри Зоны перестала быть картой.

Расстояния менялись в зависимости от выбранного маршрута.

До Института математики по прямой было меньше километра.

По модели Системы — от четырёхсот метров до семнадцати километров.

Некоторые пути вообще не имели определённой длины.

— Внутри сформировалась новая метрика, — сказала Лина Николаевна, когда я прочитал параметры.

— Что это значит практически? — спросила Кира.

— Можно идти к зданию и не приближаться. Можно повернуть за угол и оказаться на другой стороне района. Расстояние теперь зависит не только от координат, но и от связей между объектами.

— Очень удобно.

— Для прежней Вселенной — вероятно, да.

Высокий иномирный оператор стоял по другую сторону стекла центральной лаборатории.

После восстановления он не позволил охране приблизиться к маленькому существу. Прижал его к передней части тела двумя короткими конечностями и ожидал.

Система предложила обозначение:

СТРУКТУРА А

Я отказался.

После Рэна называть разумное существо буквой уже казалось неправильным.

— Как тебя обозначить? — спросил я через интерфейс.

В ответ пришла сложная последовательность.

Система выделила несколько вариантов:

ПОДДЕРЖИВАЮЩИЙ СВЯЗНОСТЬ

ТОТ, КТО УДЕРЖИВАЕТ УЗЕЛ

НАПРАВЛЯЮЩИЙ ИМПУЛЬС

Ближайшее фонетическое приближение звучало как:

ТАЭР

— Таэр.

Высокое существо опустило голову.

ОБОЗНАЧЕНИЕ ПРИНЯТО

Маленькая структура находилась без сознания, но её состояние было устойчивым.

— Ты можешь остановить Зону? — спросил я.

Таэр ответил:

НЕТ

— Можешь объяснить, что происходит?

ЛОКАЛЬНЫЙ УЗЕЛ ПЫТАЕТСЯ ВОССТАНОВИТЬ МНОГОМЕРНУЮ СВЯЗНОСТЬ БЕЗ КАРТЫ ДОПУСТИМЫХ ПЕРЕХОДОВ

Лина Николаевна попросила перевести дословно.

— Без карты переходов, — повторила она. — Значит, Система знает, что направления существуют, но не знает, как ими пользоваться в этой области.

— Как человек после повреждения нервов, — сказал Левин. — Мышцы сохранились, но команды вызывают случайные сокращения.

— Точнее, — поправила Лина Николаевна, — организм пытается двигать конечностью, не имея модели собственной кинематики.

Мальцев указал на замерших людей за окном.

— Можно получить эту карту?

Таэр передал изображение.

Не документ.

Не набор координат.

Живую структуру, которую мой мозг сначала воспринял как огромное ветвящееся дерево.

У него не было ствола.

Каждая ветвь одновременно являлась корнем другой.

Миллиарды узлов соединялись не по расстоянию, а по возможности влиять друг на друга.

Некоторые связи передавали энергию.

Другие — информацию.

Третьи — саму принадлежность к единой системе.

— Карты не хранились отдельно, — сказал я. — Их поддерживали живые операторы.

ПОДТВЕРЖДЕНИЕ

— Такие, как ты?

ЧАСТИЧНО

Таэр раскрыл память.

Комната исчезла.

На этот раз я не потерял сознание.

Система удерживала связь мягче, словно научилась учитывать ограничения человеческого мозга.

Я оказался внутри города, который невозможно было увидеть из одной точки.

Его здания не стояли рядом.

Они были связаны.

Можно было сделать шаг через обычную улицу.

Можно было изменить состояние связи и оказаться у сооружения, находившегося в другой звёздной системе.

Для жителей не существовало понятия «далеко» в человеческом смысле.

Были области высокой и низкой доступности.

Соседним считался не тот, кто находился ближе в трёх измерениях, а тот, с кем поддерживалась устойчивая связность.

Я увидел четырнадцать утраченных направлений не как дополнительные стороны, куда можно повернуться.

Они выполняли разные функции.

Одно позволяло изменять близость объектов, не перемещая их через обычное пространство.

Другое связывало энергетические состояния разных областей.

Третье обеспечивало общий ритм времени между удалёнными узлами.

Четвёртое сохраняло причинную последовательность при передаче событий.

Пятое позволяло живым существам включать часть восприятия в общее поле памяти.

Остальные человеческий разум не мог разделить. Система переводила их как сочетания принадлежности, вероятности, формы и направления развития.

Это были не просто размеры пространства.

Это были способы существования связей.

В прежней Вселенной цивилизации не строили корабли для преодоления миллиардов световых лет.

Они изменяли топологическую близость.

Не передавали энергию по проводам.

Создавали сопряжённые состояния двух узлов и выравнивали разность между ними.

Не отправляли сообщения.

Формировали общую область, внутри которой мысль возникала сразу у всех участников.

Но ни один организм не управлял такими переходами самостоятельно.

Для этого существовали операторы.

Живые.

Искусственные.

Коллективные.

Они удерживали краевые условия, следили за устойчивостью и не позволяли локальным желаниям изменять структуру целого.

Таэр принадлежал к одному из таких коллективов.

Он не был инженером в человеческом понимании.

Его вид возник внутри искусственно созданной области связности. Его нервная система с рождения воспринимала несколько дополнительных координат и ощущала состояние узла так же, как человек ощущает положение собственной руки.

Я увидел обучение.

Молодые операторы стояли вокруг нестабильной области.

Перед ними находились десятки возможных переходов.

Им нельзя было выбирать самый короткий.

Нельзя было максимизировать скорость.

Нельзя было искать единственное оптимальное решение.

Они должны были удерживать множество допустимых вариантов до тех пор, пока не становилось ясно, какой не разрушит соседние узлы.

Ошибка одного оператора могла изменить течение времени в целом мире.

Ошибка группы — разорвать связь между звёздными областями.

Поэтому никакое решение не принималось одной личностью.

Каждый переход проходил через три контура.

Первый проверял физическую допустимость.

Второй — сохранение живых структур.

Третий — влияние на общую связность.

Если хотя бы один контур не давал согласия, переход оставался неопределённым.

— Распределённый оператор, — произнесла Лина Николаевна.

Её голос вернул меня в пункт наблюдения.

— Да. Только древние использовали не две тысячи случайно подключённых учёных. Их операторы формировались поколениями.

— Значит, наш подход правильный, — сказал Левин.

— Направление правильное. Масштаб ошибки неизвестен.

Я передал Таэру вопрос:

— Как они управляли общими целями? У них ведь тоже были конфликты.

Ответ пришёл воспоминанием.

Два мира претендовали на один энергетический узел.

Один погибал от холода.

Другой терял возможность поддерживать биологические циклы.

Система могла спасти только один немедленно.

Но оператор не выбирал мир.

Он создавал временную область совместного существования, в которой оба узла снижали потребление и делили доступный поток, пока не строился новый источник.

Решение было хуже оптимального для каждого.

Но сохраняло оба.

Другая память.

Цивилизация хотела открыть постоянный переход к населённой области.

Расчёты показывали экономическую выгоду.

Однако сам факт высокой связности постепенно менял культуру обоих миров, стирал различия и создавал общее поле мышления.

Операторы ограничили канал.

Не потому, что связь была опасна физически.

Потому что полная совместимость уничтожила бы независимость.

Третья память.

Научный узел обнаружил способ передавать личностные модели без тел. Многие захотели отказаться от биологической формы и существовать внутри общей сети.