Он закрыл глаза. В ушах звучали слова его любимой, самой личной песни: «Как маленькая пылинка…»[9]

Ан Чжихо хотелось исчезнуть.

Насовсем.

Чтобы никто не заметил.

Поезд покинул Янмидон. Ан Чжихо, Соль Чжина, Пак Покхи и Ку Чхансу ехали молча, прикрыв глаза.

Когда состав пересек железнодорожный мост, а за окном стало светать, с неба одна за другой начали падать снежинки: пошел первый снег.

«Друзья, жить тяжело, правда? Но в любом случае мы должны стать счастливыми. В Конституции нашей страны это прямо прописано – статья 10: „Каждый гражданин обладает достоинством и ценностью как человек и имеет право стремиться к счастью“. Поэтому мы должны быть счастливыми. Поэтому любой человек должен стремиться к счастью».

Ан Чжихо смотрел видео с «Ютуба», где серьезным голосом говорил Ан Кваниль. Знаменитый юрист, глава крупной адвокатской фирмы, постоянный гость телеэфиров и по совместительству его отец. Красивый, статный, умный, справедливый. Девять лет назад он потерял любимую жену и с тех пор растил сына один, поэтому люди уважали его – добродетельного и заботливого – и его образ печального, благородного отца-одиночки. В преддверии муниципальных выборов он объявил о выдвижении своей кандидатуры на пост главы округа Янмигу, где тема реконструкции вызывала жаркие споры. Он был сильным и уважаемым кандидатом, многие собирались за него голосовать.

Чем больше Чжихо смотрел на отца, сдержанно улыбающегося и вплетающего в речь легкие шутки, тем больше понимал, что унаследовал от него буквально все: глаза, нос, губы. Когда он улыбался, его глаза становились похожими на полумесяцы, а улыбка была такой ласковой, будто он говорил со своим любимым человеком.

Чжихо выключил видео, а затем перевел телефон в режим полета и убрал его далеко в рюкзак. Ему хотелось полностью отрезать себя от шумного мира.

Как всегда, он пришел первым в пустой класс. Включил старенький CD-плеер, который был ему особенно дорог как память о маме, натянул капюшон и уткнулся лбом в парту.

«Если, как говорит Конституция, человек по своей природе должен стремиться к счастью, то что же тогда счастье?» – задумался Чжихо.

– Господин Ку! Вы ведь помните, что в декабре нужно продлевать договор? Почему вот так без предупреждения пропадаете где-то? Да на улице пруд пруди стариков, которые с удовольствием займут ваше место. Пора бы уже быть порасторопнее, да и здороваться с жильцами приветливо надо бы! Понимаете, мне поступают жалобы, говорят, вы отпугиваете людей. Улыбайтесь хоть иногда. Будьте, ну… дружелюбнее, что ли, – сделал ему замечание глава охранной фирмы, на которую он много лет работал.

Ку Чхансу вспомнил, что несколько дней назад не заметил, как подъехал председатель комитета дома, и слишком поздно поднял шлагбаум. Тот опустил окно и лениво поманил его пальцем. А потом, не выходя из машины, вывалил на Чхансу, который ему в отцы годится, кучу назидательных и слегка угрожающих слов. Он велел охраннику вручную выписывать пропуска для всех приезжающих в тот день гостей, стоя у въезда на морозе.

Как Чхансу мог так быстро забыть то унижение, если оно случилось совсем недавно?

Декабрь, месяц продления трудового договора, всегда был самым нервным. Чхансу был уже далеко не молод, ему было за семьдесят, кто еще взял бы его на работу в таком возрасте? Ему оставалось лишь работать охранником и терпеть такое к себе отношение. Как и говорил глава фирмы, таких, как он, много. А для Чхансу тот трехмесячный контракт был важнее чувства собственного достоинства. Ведь, если хорошенько подумать, по сравнению со всей жизнью это сущий пустяк. От обиды он сжал зубы.

«Я хочу хоть на день стать просто камнем. Без чувств, без обязанностей», – подумал Чхансу.

Вдруг на него волной накатила дремота. Ему хотелось спать крепким сном, таким же спокойным, как у камня, который лежит нетронутым тысячелетиями.

Пак Покхи вчера убирала рвоту, разбрызганную на полу универмага. Как назло, прямо рядом с эскалатором, где ходили люди. Что бы ни съел тот человек, запах стоял отвратительный.

Покхи, присев, оттирала пол тряпкой, а прохожие морщились и ускоряли шаг. В тот момент она услышала голос женщины, которая, спускаясь по эскалатору, отчитывала ребенка:

– Вот если будешь плохо учиться, станешь как эта тетя.

– Фу, не хочу!

Покхи обернулась: девочка лет восьми, с живыми, умными глазками, держалась за руку матери.

– Девушка, – обратилась к матери Покхи, подходя к ним с тряпкой, пропитанной рвотой. – Я, знаете ли, в школе была круглой отличницей. Просто мне не повезло в жизни.

– А что значит «не повезло»? – спросила девочка.

– Это значит, что удача не на моей стороне. И даже если учиться на отлично, а в жизни не повезет, можно оказаться на моем месте, – ответила Покхи и засмеялась так громко, что мать, побледнев, взяла дочку за руку, и они поспешно удалились. А Покхи все стояла и смеялась, держа в руке грязную вонючую тряпку.

Она всегда была жизнерадостной женщиной, которая любила смеяться громко, от души. У нее были золотые руки – готовила она вкусно и накладывала щедрые порции, а доброжелательность притягивала к ней людей как магнитом: подруги постоянно звонили ей, чтобы спросить совета или просто поболтать. Но в какой-то момент Покхи стала тихой, а со временем и вовсе потеряла интерес к жизни. Та искра, что некогда была в ней, погасла.

Ее единственной радостью стало возвращение домой в конце утомительного дня и простой, теплый ужин с дочкой. Лишь это у нее и оставалось. Но ночей, когда она пила соджу[10] в одиночестве без закуски, становилось все больше и больше. Засыпая на диване, Покхи просыпалась с ощущением, будто ее тело высохло, как червяк в жаркий летний день.

– Побэ! – звала она дочь в такие минуты, но та никогда не откликалась.

«Она, наверное, уже терпеть не может запах соджу…» – думала Покхи, застыв перед плотно закрытой дверью комнаты. Когда она немного трезвела, выходила из дома и бесцельно бродила по ночному городу, подставляя лицо холодному ветру. Негде было даже на минуту присесть и перевести дыхание, а ей так хотелось просто отдохнуть от всего.

«Я сирота. Я сама себя воспитала и знаю себе цену, но, чтобы и другие уважали меня, нужно зарабатывать много денег. Очень много», – уверенно и четко, словно бортпроводница в самолете, произнесла перед зеркалом Соль Чжина. Она действительно была сиротой, девушкой, которая стала для себя и матерью, и отцом.

В свои двадцать пять Чжина была до боли прагматичной и слишком хорошо понимала, как устроен мир. Зимой, когда ей исполнилось восемнадцать и закончился срок опеки, приемные родители отняли у нее пособие в пять миллионов вон, которое ей выплатило государство. С оставшимися деньгами – миллионом вон, накопленным на подработках, – она сбежала в Янмидон. Тридцати тысяч вон, что выплачивались ежемесячно на самостоятельную жизнь, едва хватало на еду. Переезжая из одной крошечной душной квартиры без окон в другую, она с каждым днем становилась все беднее.

Но, несмотря ни на что, Чжина не хотела жалкого существования, не хотела быть выброшенной на обочину жизни. Чтобы развиваться, растению нужно солнце, а человеку – деньги. И потому она решила: нужно скорее встать на ноги, ведь только так можно прийти к поставленной цели.

От обучения в университете пришлось отказаться. Учеба не имела смысла, когда приоритетом было выживание. Рядом не было никого, кто мог бы протянуть руку помощи. Даже оформить обычный заем в банке оказалось невозможным: Чжина не соответствовала ни одному требованию. Еще будучи молодой девушкой, она поняла: даже чтобы просто дышать, чтобы существовать, нужны деньги. Она не думала ни о чем, кроме того, что надо выжить. Есть только сегодня. Она не смела ни строить планы, ни мечтать, ведь нужно заработать деньги любой ценой.