– Дражайшая миссис Крамп, наверняка ведь не все так плохо, – осторожно предположил гоблин, но Темперанс зарыдала еще отчаянней.

– Сэр, все ужасно! Меня выгнал из деревни злой проповедник. Без этих чар я не увижу больше своих малышей. А если так, то жить не имеет смысла! Я просто брошусь в озеро! Зачем такая жизнь!

– Прошу, не плачьте, леди, – вымолвил Бракус, перестав наконец отбирать у нее веретено.

Темперанс взвыла, бросилась на гоблина и прижала его к груди.

– Что станет с моими детьми, с моими сиротками? Несчастней меня нет на свете!

– Прошу вас, миссис Крамп… э-э-э… Темперанс… Да перестаньте же! Я… я уверен, мы сможем договориться. Вы сказали, у вас есть две монеты?

Темперанс шмыгнула носом.

– Да, все мое богатство. За тридцать лет наскребла по сусекам.

Поймав гоблина за рубашку, ведьма вытерла глаза золотым позументом.

– Что ж, быть может, я немного завысил цену, в особенности для такой достойной юной леди. – Гоблин похлопал ее по руке и попытался разжать ведьмины пальцы. – Сговоримся на двух!

– О, Бракус, вы так добры! Вы истинный джентльмен, хоть и гоблин. Сама доброта! Я так вам благодарна! – Темперанс счастливо улыбнулась, слезы бриллиантами сверкали у нее на щеках. – Хоть у меня нет больше денег, мы с детьми и в нищете будем счастливы, лишь бы только мы были вместе!

– В нищете? – нервно переспросил Бракус.

Темперанс кивнула, смахнув слезу изящным пальчиком.

– Ну конечно, ведь все наши деньги уйдут на эту покупку, и мы останемся без гроша. Но я так рада отдать их вам, мастер Марш. Я буду варить суп из коры и кашу из чего придется и всегда добрым словом вспоминать вас.

– Э-э-э… Ну что ж… – смутился Бракус. – Я, конечно же, не могу этого допустить. Я возьму с вас одну монету. Чтобы вы спасли детей и не ели эту ужасную кашу.

Темперанс опять заголосила:

– Вы так добры!

Она снова разрыдалась и расцеловала гоблина в обе щеки. Он как можно деликатнее отцепил ее руки от своей одежды.

– Ну что вы, миссис Крамп, не стоит благодарности. Если можно…

Темперанс достала из кармана золотую монету и вручила ему. Гоблин машинально попробовал ее на зуб, кивнул, поклонился, спрятал куда-то деньги – так быстро, что я не уследила куда, – и стал сворачивать лагерь.

– Что ж, Дженни, всегда рад. Пожалуй, не стану задерживаться. Завтра вечером мне надо быть в Южном Уэльсе, уже пора, пора… Миссис Крамп, удачи вам во всех начинаниях.

Темперанс еще разок всхлипнула и шагнула вперед, чтобы обнять его напоследок. Гоблин увернулся быстрым поклоном.

– Всегда рад, всегда рад, ну, я пошел!

Он схватил парусиновый плащ, служивший навесом, и сунул его в мешок; выдернул шесты из земли, сложил их на манер телескопа и заткнул за пояс. Шепнул какое-то слово, и черный костер погас. Гоблин, сверкнув пуговицами, раскланялся в последний раз, щелкнул пальцами и исчез, а мы с ведьмой остались одни на краю леса.

Темперанс вытерла слезы и широко мне улыбнулась.

– Миссис Крамп! – вскричала я. – Нижайше прошу прощения. Я-то думала, ты невинная овечка, а ты хитрей, чем кажешься! Откуда ты знала, что это сработает?

Ведьма рассмеялась и кинула мне веретено.

– Бракус хоть и гоблин, но очень похож на наших мужчин. Встречала я много таких торговцев. Те еще фанфароны, пока владеют положением, но как огня боятся искренних чувств. Такие мужчины не переносят женских слез. Он бы что угодно сделал, лишь бы я перестала рыдать. С нищетой, конечно, был риск перегнуть палку, но я чуяла, что сердце у него доброе, а бахвальство только на словах.

Подняв с земли мешочек и свечу, ведьма рассовала их по карманам.

– Погоди, я ему это все еще и перепродам с наценкой. Как тебе такое?

Я закашлялась, согнувшись пополам и отплевываясь озерной водой. А потом сообразила, одновременно с ведьмой, что это не кашель, а смех, и мы вдвоем расхохотались на весь полночный лес.

– Будешь колдовать сегодня? – спросила я, наконец отдышавшись.

Ведьма, посерьезнев, покачала головой.

– Надо подготовиться и придумать, как лучше усилить чары. Может, завтра после заката?

Я кивнула и побрела обратно к воде. Темперанс догнала меня, и мы вместе нырнули в озеро.

Следующая ночь пришлась на новолуние. Мы с Темперанс всплыли на поверхность сразу после захода солнца, под темным пустым небом. После долгих обсуждений мы решили провести обряд на восточном берегу: чем ближе к деревне, тем больше шансов на успех.

Поскольку Темперанс плохо видела в темноте, я помогла ей очертить на земле магический круг, процарапав его веткой вяза. Когда круг замкнулся, ведьма шагнула внутрь и принялась разбрасывать фиалки. Цветы, подхваченные ветерком, легко опускались на землю, их лепестки трепетали, словно крылья ночных бабочек. Темперанс что-то бормотала себе под нос. Я не разбирала слова, но, кажется, это был старый язык, на котором люди в деревне говорили много сотен лет назад. Когда же именно? Пожалуй, я его не слышала с тех пор, как построили церковь. Древнеанглийский, наверно. Или даже латынь.

Наконец цветы легли как нужно, и Темперанс взяла у меня вороньи перья и листья аниса. Поместив по одному перу на каждую сторону света, ведьма растерла листья в ладонях и намазала лоб и запястья. По воздуху разнесся сладковато-терпкий лакричный аромат. Потом она взяла подкову и положила у ног, концами к деревне.

Когда все это было готово, я отдала ведьме мешочек с пальцем убийцы. Она прицепила его к поясу, а волос келпи обвязала вокруг запястья. Волос был серый, блестящий от морской соли – должно быть, тот келпи жил в заливе. Наконец ведьма взяла свечу и аккуратно поместила ее на подкову. Кивнула мне, и я сунула в рот левый указательный палец и сжала зубы. Ощутив во рту холодную кровь, я стала на колени у границы круга и капнула из пальца на свечу: раз, два, три.

Темперанс улыбнулась и сделала мне знак отступить, потом подняла руки на уровень пояса ладонями вверх. Закрыв глаза, она принялась нараспев говорить что-то на том древнем языке. Я не могла различить отдельных слов, но смысл, кажется, понимала. Ведьма пела о снах и грезах. Мир подернулся дымкой, очертания расплывались, вода становилась сушей, а суша – водой. Все превратилось в сон, морок, видение. Я опустила глаза и увидела, что свеча у ног Темперанс горит ослепительным белоснежным пламенем. Заморгав и попятившись к озеру, я стала смотреть на ведьму. Когда я вошла в воду, она оттолкнула от меня заклятье, и мысли прояснились. Теперь я видела, как волшебство расцветает у ведьмы в руках. Вот она послала его вперед, и чары волной устремились к деревне.

Я ощутила это движение – ведь там была и капля моей крови. Чары скользили вверх по холму, точно паводок, накрывая удирающих мышей и кроликов, спавших у себя в норках. Чем больше живых созданий вбирало в себя колдовство, тем сильнее оно становилось, волна поднималась выше, омывая теперь собак, кошек, свиней во дворах на окраине деревни. Добравшись до первого дома, заклятие протекло сквозь щели в деревянных ставнях и обняло собою спящее семейство: жену, мужа и детей. Это были тихие, нежные чары, они касались мягко и ласково – так материнская ладонь гладит лоб ребенка, которому приснился кошмар.

«Тише, тише, – шептали чары, – это был просто сон. Я здесь, все прошло». У каждого в голове звучал голос его собственной матери, но и Темперанс, какой они ее знали, вспоминалась всем: молодая, красивая женщина, вот она качает на руках сына, обнимает дочку, смеется, целует мужа, перевязывает рану соседу. Колдовство вытесняло дурные мысли, смывало страх и ненависть. Я смотрела, как ведьма хмурится, видя себя глазами тех, кто пытался ее утопить.

Темперанс пела и пела, чары уже накрыли первые три дома, перетекли через улицу и снова поднялись волной, омывая еще с полдюжины строений. Ведьма на миг замерла, когда волшебство коснулось мужчины с двумя детьми, спящих вместе на широкой кровати. Отец обнимал дочку и сына, и лица у всех были мокрые от слез. Пламя свечи задрожало, и чары едва не растаяли, но ведьма встряхнулась и продолжила петь.