— Это обидно, — улыбка Евы сползла с лица, — подруга ты мне или кто?

— Ева, а кто тебе еще может сказать видение со стороны? Я говорю, что по сравнению с Даевским и Орловым, мы моль! Просто это странно, что раз и предложил тебе такую должность!

— Я пять лет с ними работаю, — Ева прошлась пальчиками по папке, которую Ян дал, — два месяца на Даевского пахала, еще и свою работу выполняла. Я забыла, как свет дневной выглядит. И ты считаешь, что все просто так?

— Прости, — Лика виновато вздохнула, — просто переживаю. Да и в чудеса давно не верю. Вон, эти чудеса мне жизнь до сих пор коверкают. Из грязи в грязь получилось. Золушки только в сказках бывают. А идиоты начальники в загибающихся конторках только претензии выдвигают необоснованные, чтобы заплатить меньше или в койку затащить. Мерзость. Не обижайся. Я рада за тебя, правда, — тараторила она, — сколько говоришь у меня времени, чтобы уволиться? Если ты конечно не передумала меня брать.

— Не передумала, — фыркнула Ева, — за это тебя и люблю, за прямоту безграничную. Надеюсь Давид Александрович оценит.

— Да я уж постараюсь прибрать длинный язык, — замялась Лика, и наконец потопала дальше к кофейному аппарату, — уверена, что предложение Даевского нормальное?

— Я уверена, что ни он, ни Давид Александрович, не станут подставлять меня. Им нужна помощница, которой доверяют и у которой коленки при их виде не трясутся.

— Так у тебя трясутся же, — Лика рассмеялась.

— Ну им то об этом знать не обязательно, — возмутилась, закатив глаза, — так что, жду тебя?

— Ага, только кофе попью и сразу увольняться пойду. Полгода уже об этом мечтаю.

— Вот и прекрасно, позвонишь как подъедешь. Встречу на посту, а то не пропустят.

— Договорились, — Лика на секунду замолчала. Неужели ее мучения закончены? Было бы прекрасно. От неприятностей иногда нужно отдыхать. — Спасибо, Ева. Прости за импульсивность.

— Я давно научилась слышать в твоих эмоциях то, что ты хотела сказать. Это не только мой шанс изменить жизнь, но и тебя из дерьма вытащить попробую.

— Вот так и живем, — вздохнула в трубку, — то я тебя, то ты меня.

— На то друзья и существуют. Все отключаюсь, пойду персонал обрадую.

— Хорошо, — фыркнула в ответ, — предупреди, что я строгая.

— Они привыкшие, не беспокойся на счет этого. И скинь резюме, переправлю Яну. Пока сам на сто раз не проверит, не успокоится.

— Уверена, что Даевский меня одобрит?

— Лика, я уверена, что твой бывший принц для них такая же моль, как и мы. Значит причин для отказа нет. Опыт у тебя хороший, образование не хуже моего.

— Мой бывший принц, не более чем очередной мужчина, свихнувшийся от высокой любви к моей красоте. Ну не выдержал мужик таких ярких чувств, нельзя его винить.

— Я вот не пойму, ты вообще страдаешь?

— Нет, а надо?

— Для вида хотя бы.

— Ева, я страдала первую неделю, когда поняла, что Герман мне изменяет, обвиняет во всех грехах, и от отчаяния решил повесить на меня долг, с которым за всю жизнь не рассчитаюсь.

— Он хотел тебя вернуть.

— Угу, я в курсе. Изощренный способ.

— Ты сама таких выбираешь.

— Это они меня выбирают, — возмутилась Лика, — я выбираю из тех, кто не боится подойти ближе чем на метр. А таких мало, сама знаешь.

— Знаю, знаю, — хохотнула Ева, — резюме отправь.

— Сейчас отправлю.

Отключившись, Ева поднялась из-за стола. Сначала собрание, потом папка. Вышла из кабинета и в отделе стало тише чем было. Руководитель Ева требовательный, но как оказалось, по словам Яна, ее боятся пока в поле зрения.

— Все внимание на меня, — проговорила сухо, понимая, что расслабила собственный персонал, — мне предложили повышение, поэтому в ближайшее время познакомитесь с новым руководителем отдела.

— Повысите кого-то из сотрудников нашего отдела? — спросила вечная активистка Галина Викторовна.

— У вас было целых три месяца, чтобы показать себя. Но вы показали лишь то, что без наличия руководителя, расслабляетесь и забываете о том, что приходите в первую очередь работать. Вы забыли о том, как строго Ян Борисович и Давид Александрович относятся к отлыниванию от работы. Понимаете, о чем я? Или стоит пояснить и предоставить информацию в видео формате о том, сколько времени в мое отсутствие у вас ушло на распитие чая, обсуждения личной жизни и подобного? — Ева осмотрела каждую из них и продолжила, — рада, что понимаете происходящее, раз глаза прячете. Все повышения согласовывает Даевский, это не секрет. К сожалению, никого из вас рассматривать не будет. Пока не будет, — дополнила для ясности.

— Ну конечно, вечно все кругом плохие у него, — вновь возмутилась Галина.

— Вместо того чтобы проанализировать свою работу, вы сейчас ищете причину повсюду, только не в себе. Хоть одна проявила инициативу и предложила мне помощь, прекрасно зная, что каждый день остаюсь допоздна, доделывая отчеты и исправляя ваши косяки?

— Инициатива наказуема, — пробурчала та же Галина.

— Инициатива наказуема, когда она во вред. А ваша инициатива — это чай пить, пока я отчеты переделываю по вечерам, — отчеканила Ева, пригвоздив взглядом женщину, — вы много возмущаетесь, но мало делаете. Это уже третье замечание. Задумайтесь об этом, — вновь осмотрела всех, — так же прошу быть внимательными в работе, и перед сдачей отчета, проверять на наличие ошибок и нестыковок. Тем самым, я буду выполнять свою работу, а не переделывать вашу. Не забывайте о том, что на перерывы и обеды выделено определенное время. На этом все, приступаем к работе.

Ева вернулась в кабинет, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Выдохнула. Каждый раз после такого разноса она чувствовала себя стервой. Каждый раз считала, что можно мягче было. Но мягкость принимали за слабость. Она пробовала. Не работает. Подошла к столу, села и дрожащими руками придвинула папку. Нужно отвлечься. Открыв ее увидела много файлов, причем затемненных. Сверху записка от Яна. Что удивительно, почерк у него красивый. Для мужчин это редкость.

«Первым делом, читаешь договор в верхнем файле, после, подписываешь и несешь мне.»

— И почему слова Лики сейчас начинают оживать страхами? — пробурчала под нос, и отвлеклась на оповещение телефона, — вот тебя то я как раз и вспоминаю, — протянула, открывая резюме подруги. Пробежалась глазами, проверяя полная ли информация прописана и, убедившись, отправила на проверку Яну, а сама наконец вытащила первый документ.

Это был договор о неразглашении. Только уже не стандартный кадровый документ, а строгий, почти параноидальный пакт. Словно документ повышенной секретности, сравнимый с теми, что подписывают в спецслужбах. Конфиденциальной объявлялась любая информация, так или иначе связанная с деятельностью «Сферы» и ее бенефициаров. Особый акцент делался на запущенный проект «Икар» и личные данные руководства.

— Надо же, — прошептала задумчиво, — название нового проекта говорящее.

Она читала, и с каждым пунктом в груди становилось теснее. Неразглашение. Бессрочно. Даже после увольнения. Личная жизнь руководства строго закрыта. Привычки. График. Аудит соцсетей, переписок в случае утечки информации. Голова закружилась от пунктов неразглашения и того, что ждет в случае нарушения.

— Вот это ничего себе, — выдала шокировано и откинулась на спинку стула, — попала так попала.

Минут десять крутилась в кресле и рассматривала потолок, размышляя на тему, что потеряет если подпишет данный договор. Свободу? Какую свободу? Свободу рассказывать Лике, что Ян сегодня ел на обед? Смешно. Приватность? У нее нет даже времени на свидания, какую приватность она охраняет? Хорошо хоть удачно получилось, что физические потребности восполняет, не выходя из подъезда. Иначе бы в монашки смело можно было.

Страх присутствовал, не хилый. Это только договор о молчании, а условия уже жесткие. Но когда рядом с Даевским было иначе? Кажется, этот страх стал допингом ее скучной жизни. Ян стал ее допингом. Взяв ручку, Ева покрутила ее между пальчиков, минут пять сомневалась, но все же поставила роспись. Боялась признаться себе, что причина подписи совсем не в амбициях и желании добиться чего-то большего, а в том, что отказываться от возможности быть рядом с ним выше ее сил.