Я предпочла промолчать и дать ему самому разобраться с тем, что, черт возьми, происходит. Когда мы наконец заехали на подъездную дорожку, я даже не успела толком разглядеть дом: машина заглохла, а Сайлас выскочил наружу, оглушительно хлопнув за собой дверью.

Я оставил дверь открытой для нее и вошел внутрь.

Я знал, что должен извиниться. Она понятия не имела, почему эти слова так меня задели, но я все равно не мог отделаться от чувства, будто в машине она в каком-то смысле сравнила меня сним. Я попытался перешагнуть через это, проходя прямо на кухню и опуская вещи. Мне следовало потратить время на то, чтобы объяснить, почему из всех мест я привез её именно сюда. Я мог бы провести для нее экскурсию и рассказать, почему решил остаться в этом доме, но теперь мне казалось, что момент упущен.

Мне не нравилось что-либо скрывать от нее, особенноэто. Осознание того, что я не могу ничего рассказать, выбивало почву у меня из-под ног — настолько, что я становился вспыльчивым, и это сказывалось на нашем общении. Когда всё это закончится, я буду должен ей куда больше, чем просто извинения.

Я окинул взглядом пространство, в которое она вот-вот должна была войти. Мой дом был простым, но мне казалось, ей это понравится. Пока она оставалась снаружи, она могла разглядеть краску — глубокий угольно-серый цвет, который я выбрал сам, с темной решетчатой отделкой по нижней части, совпадающей с наличниками. Готов поспорить, она заметит, что окна затонированы точно так же, как в моей машине. Зная её, она наверняка что-нибудь да скажет по этому поводу.

Однако больше всего ей, пожалуй, должен был понравиться двор перед домом. Я круглосуточно гонял дождеватели, чтобы поддерживать сочную зелень ландшафта, включая кусты желтых роз, вытянувшиеся вдоль боковой стены. Едва заметная улыбка коснулась моих губ, когда я осознал связь между этими цветами, моей мамой и Эмбер. Я никогда не складывал этот пазл — до этого самого момента. Готов поспорить, они бы понравились друг другу.

Повернувшись к шкафчикам, я быстро начал искать вазу. Найдя одну на верхней полке, я легким бегом вернулся из кухни тем же путем. Из коридора через открытую дверь я увидела её на улице. Казалось, она какое-то время просидела в машине, прежде чем выйти. Она едва успела дойти до двора.

Она смотрела себе под ноги, шаг за шагом передвигаясь по дорожке и улыбаясь каждый раз, когда её ступня пересекала очередной камень плитки. Я видел, как она разглядывает высеченные на них ромбовидные узоры. Её взгляд поднялся только тогда, когда она заметила меня. Я протянул ей вазу и ножницы, которые захватил с собой.

— Поможешь мне кое с чем?

— Ты что, забежал внутрь, чтобы принять свои таблетки от психов? Мы уже успокоились?

Я не ответил, лишь прошел к боковой стене дома вместе с вазой. Когда её взгляд упал на розовые кусты, её глаза расширились, а затем она снова посмотрела на меня. Я кивнул, и она подбежала к ним, осторожно касаясь крупных желтых роз, пышно рассыпанных среди листвы. Я лишь качнул головой от того, как мгновенно она в них влюбилась. Мне следовало догадаться, учитывая, что желтый был любимым цветом их обеих.

Я подошел ближе, срезал шесть роз и опустил их в вазу вместе с несколькими зелеными веточками:

— Нравятся?

— Да, очень.

Она понесла их к двери с самой широкой улыбкой, а затем подняла на меня глаза, когда мы перешагнули порог:

— Они понравились бы мне еще больше, если бы мы смогли поговорить о том, почему ты так разозлился?

Войдя в дом, я отступил в сторону, давая ей возможность осмотреться:

— Нет.

Она лишь вздохнула, вдыхая аромат цветов, пока проходила мимо меня и разглядывала интерьер.

— Это мой дом.

Чуть не выронив цветы, она запнулась на следующем слове, прежде чем оглядеться вокруг:

— Что? Ты привез меня к себе домой?

Я просто кивнул и прошёл мимо нее в гостиную, где опустился на диван, пока она изучала обстановку. Первым делом она заметила потолок — то, как он разбит на небольшие секции темными открытыми балками. Проследив взглядом за каждой из них, она переключилась на мягкую подсветку, спрятанную по краям. Затем её внимание скользнуло ниже, на темный деревянный пол, совпадающий по цвету с балками наверху. Мне стало интересно, о чем она думает, учитывая, что мой дом разительно отличался от моего кабинета:

— Что думаешь?

Она смерила меня взглядом, будто пытаясь разгадать мой следующий шаг, и я понял, что уже давно не видел от нее этого выражения лица:

— Не думала, что ты любитель домов в современном стиле. Тот факт, что это не похоже на тюрьму, весьма похвален, но я ждала нейтральных тонов. Так что тут ничего удивительного.

— Ну да, раньше он вообще был покрашен в желтый, — ответил я, прежде чем скрыться в коридоре в поисках полотенца.

Я достал парочку из запасного шкафа и захватил немного своей одежды для нее, понимая, что после душа ей наверняка понадобится во что-то переодеться.

Когда я вышел, она стояла перед полкой в гостиной. Каким-то образом я точно знал, на какую именно фотографию она смотрит — я знал, что её притянет именно эта. Подойдя ближе, я взглянул на снимок через её плечо. На фотографии были три мальчика, сбившиеся в кучу на сломанном дереве. Самым высоким был я — и я видел, что она это поняла, потому что её большой палец поглаживал мое лицо на снимке. Рядом со мной замерли Кайрин и Грейсон.

— Твои братья?

— Да.

Мои плечи слегка опустились, когда её взгляд встретился с моим. Я хотел, чтобы она знала обо мне всё, и в то же время скрывал от нее правду о её собственной жизни. Я протянул ей сложенное полотенце и одежду:

— Это сняла моя мама.

Она мягко улыбнулась и прислонилась к стене рядом со мной. Перевернув полотенце в руках, она прижала его к груди и обняла обеими руками:

— Какая она?

Моя челюсть слегка дернулась, когда я попытался подавить подступающий дискомфорт. Разговор с ней онем и о том, что он с ней делал, будет в десять раз хуже, так что мне нужно было начать с этого — даже если от этого меня мутило. Я забрал у нее фотографию, игнорируя накатившую волну дурных воспоминаний:

— Она была всем самым лучшим, что есть в этом мире — из тех людей, что озаряют собой всю комнату. Её любили абсолютно все.

Вся манера Эмбер мгновенно изменилась, но не в худшую сторону. Казалось, она уловила, насколько это болезненная для меня тема:

— Мне жаль, Сайлас. Она звучит потрясающе.

Я поднял глаза, чтобы она увидела, как я опускаю свой щит перед ней, как я тоже могу быть открытым и уязвимым:

— Так и было, хоть она и была единственной причиной, почему абсолютно всё в этом доме было покрашено в желтый цвет.

Я тихо усмехнулся, чувствуя внутренний укол от того, что снова говорю о ней вслух.

На лице Эмбер отразилось осознание — ровно так, как я и надеялся:

— В желтый? — она несколько раз моргнула, смотря на меня.

— Нравится мое платье?

Я еще раз улыбнулся фотографии перед тем, как поставить её обратно на полку:

— Было много причин, почему я не мог выбросить тебя из головы с той самой первой ночи. Но, думаю, я всё понял уже тогда. Встретить кого-то вроде тебя — невероятная редкость. Я знаю это, потому что, когда мама умерла, мир потерял часть своего света — и я вместе с ним. Когда я увидел тебя в клубе в ту ночь, в этом желтом платье… я просто не мог не разозлиться. Я не чувствовал этого тепла с шестнадцати лет.

Руки Эмбер обвились вокруг меня, а полотенце, которое она держала, уткнулось мне в бок. Объятие ощущалось непривычно, и мне хотелось отстраниться, но я был готов принять от нее всё что угодно, лишь бы она оставалась рядом со мной.

— Как её звали? — спросила Эмбер, прижавшись к моей груди.

Этот вопрос нанес еще одну воображаемую рану. Но вместо того, чтобы отступить, я обнял её за спину:

— Лейси.

Я ощутил тот самый момент, когда до нее наконец дошел смысл моих татуировок: