Я мгновенно увидела, как изменилось его лицо, когда шнур въелся в кожу. Я выкручивала и затягивала его, отказываясь останавливаться до тех пор, пока он не покажет свое истинное нутро. Вены вздулись на его висках и шее, когда тело начало протестовать, но даже тогда он не стал защищаться.

Сайлас отказывался оттолкнуть меня, даже когда с его лица сошла всякая краска.

— Сделай же что-нибудь! — орала я ему прямо в лицо. — Отбивайся! Причини мне боль!

Голубой цвет его глаз начал ярко выделяться на фоне налившихся кровью белков.

— Н-нет.

Моя хватка ослабла, и шнур выскользнул из пальцев. Я разжала ладони, и провод с глухим стуком упал на пол между нами. Сайлас жадно и резко втянул воздух, его грудная клетка тяжело расширилась, когда кислород хлынул обратно в легкие. Слезы снова застлали мне глаза, когда я подняла взгляд на его грудь. Тонкие струйки крови стекали по коже от оставленных мною царапин, переплетаясь с татуировкой, которую я до этого даже не замечала. Замысловатый узор, похожий на темное кружево, покрывал половину его груди и обе руки. Рисунок был лаконичным, но завораживающим — и теперь я его изуродовала.

Я была ничем не лучше его. И я совершенно его не понимала.

Я ощутила тот самый миг, когда мои колени подогнулись, и я рухнула на пол прямо перед ним. Я прижала ладони к голове — так, словно могла удерживать вместе разлетающиеся осколки собственного разума. Но даже это не помогло, и я осталась сидеть на полу жалкой, разбитой развалиной.

Спустя мгновение я услышала движение и поняла, что он опускается рядом со мной.

Мы сидели так несколько минут, но мое дыхание становилось все более рваным и частым.

Сайлас поднял руку, но тут же замер:

— Можно я прикоснусь к тебе? — его голос прозвучал хрипло, почти с надрывом.

Я не сказала «да», но и не лишила его этой возможности. Вскоре я почувствовала, как его пальцы едва касаются кожи на моей руке. Нажим был совсем легким — он явно проверял мою реакцию. Когда я не отшатнулась мгновенно, он подвинулся ближе и втянул меня к себе на колени.

Секунду назад я была на полу. А в следующее мгновение оказалась в его руках, прижатая к теплой груди. Мое тело расслабилось ровно настолько, чтобы сделать глубокий вдох, и я впитала аромат его парфюма — тот самый запах, которым пропиталась куртка, найденная в моей комнате. Я закрыла глаза и стала подстраиваться под его дыхание, пока он держал меня. В конце концов его хватка ослабла — будто он знал, что я возненавижу чувство неволи. Это ощущение даровало ровно столько стабильности, сколько требовалось, чтобы мои осколки снова собрались воедино.

Открыв глаза, я провела пальцами по татуированному кружеву у него на груди. Я не ждала никакой реакции, но его тело отозвалось на мое прикосновение — по коже крупной дрожью побежали мурашки. Я смотрела, как они рассыпаются по плечам, пока веки наливались тяжестью.

Последним, что я ощутила перед тем, как сон окончательно забрал меня, было мерное поднятие и опускание его грудной клетки под моей щекой — и пугающее, тревожное осознание того, что я, кажется, влюблена в него.

Дыхание Эмбер наконец выровнялось, и я понял, что она успокоилась. Спустя несколько минут её дрожащие вдохи сошли на нет, а затем и вовсе исчезли. С каждой прошедшей секундой её дыхание, уткнувшееся мне в ключицу, становилось все более медленным и размеренным.

Держать её в своих руках вот так было совершенно иным опытом, чем тот, в котором я оказался всего десять минут назад. Я был готов принять каждый её удар, каждое ругательство и жест — потому что именно это было ей нужно. Отныне я стану для нее этой опорой, чего бы это ни стоило. Даже сейчас я сидел настолько неподвижно, насколько мог. Моя нога затекла, я не чувствовал руки, но даже не помышлял о том, чтобы сдвинуться с места. Я буду оставаться её подушкой до тех пор, пока она спит, ведь её стены сейчас полностью пали. Она добровольно показала мне бушевавший внутри огонь, а я доказал ей, что он не сможет меня обжечь — что я его не боюсь.

Я от всего сердца надеялся, что она это увидела.

Тепло её тела обжигало царапины у меня на груди, где кожа всё еще горела огнем. В своей ярости она разодрала несколько мест до крови, но я не мог ее винить. Все это не имело никакого значения: я позволил бы ей причинить мне куда больший вред, лишь бы получить возможность прожить этот миг с ней. Эта боль стоила того, потому что она мне доверилась. Я видел это даже сейчас, пока она спала у меня на руках. Её пальцы медленно разжались из судорожной хватки, а на выпрямившемся лбу разгладились морщинки. Даже челюсть расслабилась, позволяя губам слегка приоткрываться при каждом вдохе.

Именно это и было моей целью — вся причина, по которой я вообще сдернул маску. Я знал: чтобы мы могли сдвинуться с мертвой точки, я обязан первым предложить ей хрупкую часть самого себя. Оглядываясь назад, это было меньшее, что я мог для нее сделать. Существовала дюжина причин, почему она сегодня сорвалась, и большинство из них так или иначе сводились ко мне. Заставив себя принять часть ответственности за нее, я откинул голову назад и оперся о стену за спиной, стараясь не пошевелить её. Басы снизу мягко вибрировали, но по большей части звук оставался приглушенным, как и всегда. Как и мы сами.

Предупредив всех, что отхожу, я знал, что никто не станет искать меня здесь, а значит, это пространство принадлежит нам ровно столько, сколько потребуется. Самым лучшим было то, что ей здесь уже было комфортно. На данный момент всё было под контролем — за исключением Нокса, который копался чересчур долго.

Хотя со стороны это казалось мелочью, я понимал, сколько шагов задействовано в таком поиске. А еще я знал, что он относится к делу со всей серьезностью, ведь перед моим уходом он пообещал, что найдет ответы. И теперь я просто ждал момента, когда эта тайна разлетится вдребезги.

Я поднял руку и провел пальцами по изгибу её щеки. Её тело слегка вздрогнуло в ответ на прикосновение — будто она всё еще продолжала подсознательно защищаться. Каждая из броней, которую я намеревался с нее сорвать, теперь переходила под мою защиту. Я хотел знать всё. Я хотел слышать её мысли, её страхи и хотел забрать их себе.

Здесь, в моем кабинете, нас все равно никто не тронет. Я был готов поставить на это собственную жизнь.

Устроившись поудобнее с этой мыслью, я прикрыл глаза. Было бы разумно немного отдохнуть прямо сейчас, пока она у меня на руках? Всего на пару минут? Если я не посплю, пока она отдыхает, мне придется выкраивать время на сон позже — роскошь, которой я в данный момент не располагал. Посчитав, что так будет лучше всего, я приподнял её повыше на своей груди и позволил её весу полностью переместиться на меня. Я только успел закрыть глаза, как в кармане взлетел вибросигнал.

Я резко втянул воздух, крепче сжимая ее в объятиях. Взглянув вниз, я заметил, как Эмбер шевельнулась от звука, но, к счастью, не проснулась.

Заглушив стон настолько тихо, насколько мог, я запустил руку в задний карман джинсов и выудил телефон, не потревожив её. Вспыхнувший экран тут же заставил полутьму комнаты светиться бледным голубым светом.

Сообщение от Нокса.

Я ткнул по экрану, едва увидав имя, пытаясь унять подступившую тревогу.

Все три телефона соседей чисты. Никаких следов их причастности. Проверяю остальных, кто заходил к ней в дом в последнее время. Судя по всему, товарищи по команде постоянно ходят туда-сюда. Я делаю всё настолько быстро, насколько могу. Просто держи её при себе и не выпускай из виду.

Я перечитал сообщение несколько раз, впившись взглядом в последнюю строчку.

Именно таковым и был план — ровно на тот срок, на какой она мне позволит.

Текст принес с собой волну разочарования. Зацепок у него было не так уж много, но, по крайней мере, это лучше, чем ничего. Если это не её соседи, мы можем существенно сузить список подозреваемых. Однако тот факт, что это мог быть любой из её товарищей по команде, осложнял дело. Если они постоянно приходили и уходили, это означало свободный доступ и еще больше возможностей оказаться в её спальне. Моя челюсть сжалась, когда до меня дошло: слишком много дерьмовых людей имело к ней доступ.