Как известно, все мы, думая о людях, которых любим и хорошо знаем, непременно «проговариваемся», невольно вносим много от себя и «о себе» в то, что мы о них говорим или пишем. При этом, проговариваясь, мы, как правило, «заметаем следы», уходим по касательной от возможной идентификации и напрашивающихся параллелей. Ю.Д. Левин в этом отношении – не исключение. В его очерке об академике М.П. Алексееве читаем: «По-разному складываются биографии ученых. Одни сразу находят свой путь, область приложения своих сил. Другие, и к их числу принадлежит М.П. Алексеев, долго и упорно ищут. Колебания между наукой и искусством, между музыкой и литературой, попытки в разных областях литературоведения да и других гуманитарных наук, – все это повлекло за собой длительные, порой мучительные искания»[620]. Свой путь в литературоведении Ю.Д. Левин искал недолго, и искания эти не были мучительными. Однако насколько очевиден и в учителе, и в ученике тот же конечный синтез науки и искусства, компаративистики и поэзии. Причем синтез не «эссеистский», а на ином уровне, дающем ученому-художнику, ученому-переводчику особые возможности для выявления литературных закономерностей, позволяющий видеть скрытые сцепления литературных фактов, открывающие те двери, которые закрыты для его коллег, не наделенных этим даром.

В Союз писателей Ю.Д. Левина приняли по секции перевода. Причем речь в данном случае шла не только, а может быть, даже не столько о его заслугах в области переводоведения, осмысления природы художественного перевода и изучения его истории, сколько о его вкладе в практику художественного перевода, его замечательных переводах с английского, немецкого, французского: Дж. Свифта, Дж. Крабба, Э. Верхарна, Г. Сакса, Т. Мура, Дж. Макферсона. Редкая для наших дней амплитуда колебаний творческого маятника замечательного петербургского ученого и переводчика определяется такими крайними, но столь закономерными и даже взаимообусловленными точками, как максимально выверенные и отточенные статьи о Р. Бернсе, У. Додде, С.Т. Кольридже, П. Мериме, В. Скотте, Л. Стерне, У. Шекспире, о переводе и изучении Лермонтова за рубежом, включенные в «Лермонтовскую энциклопедию»[621], и переводы «Стишков Матушки Гусыни»[622]. В сосуществовании под одной обложкой в работах Ю.Д. Левина научных исследований в одних случаях с «Материалами к библиографии…», а в других – с художественными переводами, выполненными тем же автором, заложен глубокий смысл. Все три ипостаси одного автора – свидетельство на редкость гармоничного единства, своеобразия творческого облика, а в конечном счете и удивительных удач во всех сферах применения сил.

Мужество, присущее Ю.Д. Левину-переводчику, замечательно определила Марина Новикова: «Нужно мужество отказываться – Ю.Д. Левин им обладает. Но нужно и другое мужество: не отказываться. Не отмахиваться от великих предшественников. Мужество опереться на традицию. Быть скромным – умение, для переводящего не менее трудное, чем умение быть дерзким»[623]. Следует только добавить, что характеристика, данная М. Новиковой, вполне применима и к Ю.Д. Левину-ученому. Без колебаний он умеет отказываться от тем хоженых, хотя и привлекательных, эффектных. С другой стороны, твердо и с редкой скромностью он опирается в любой из капитальных, абсолютно «своих» работ на исследования предшественников, на самые их микроскопические, но истинные открытия, не уставая благодарно ссылаться на их достижения. Подобная честность и преданность науке присущи лишь тем, кто абсолютно убежден в своей правоте, знает, что занят настоящим делом, не сомневается в своем призвании и безусловности своих открытий.

Чрезвычайно высок авторитет Ю.Д. Левина за рубежом. Его работы прекрасно знали, рецензировали, на них ссылались, на их выводы опирались в собственных трудах и тогда, когда самому исследователю путь за границу был заказан. Его известность неизмеримо возросла в перестроечные годы, когда он стал активно участвовать в международных конгрессах и коллоквиумах. Статьи Ю.Д. Левина публиковались в таких авторитетных научных журналах, как «Oxford Slavonic Papers», «Slavonic and East European Review», «Scottish Slavonic Review», «Zeitschrift für Slawistik» и др. Книги Ю.Д. Левина «Восприятие английской литературы в России» и «Шекспир и русская литература XIX века» вышли в английском переводе. В 1988 году Оксфордский университет присудил ему степень почетного доктора литературы, а в 1993 году он был избран членом-корреспондентом Британской академии. Ю.Д. Левин также был избран президентом Международной ассоциации современных гуманитарных исследований на 1994 год. В связи с этим он произнес президентскую речь на тему «Английская литература в России XVIII века»[624].

Стойкая верность Ю.Д. Левина высокой науке – точный камертон состояния самой науки, показатель ее благополучия или неблагополучия. Это демонстрирует взлет продуктивности и публикаций ученого в первые годы перестройки и соответственное падение числа публикаций в начале 1990-х годов.

В своих страстных, несмотря на подчеркнутую суховатость манеры изложения, работах Ю.Д. Левин доказывает единство мирового литературного процесса, развеивая при этом миф о разобщенности. Да и своим человеческим типом – человека открытого и приветливого – он доказывает единство, а не разобщенность людей. В его биографии есть примечательный эпизод. В торжественной процессии перед церемонией присуждения ему степени доктора honoris causa в Оксфордском университете он шел рядом с другим новым доктором, президентом ФРГ Рихардом фон Вайцзеккером. Разговорившись, они вдруг, к своему изумлению, выяснили, что во время войны сражались на одном и том же участке Ленинградского фронта. В юности навязанные друг другу в качестве смертельных врагов, они развеяли ныне миф о разобщенности.

По-видимому, не только о любом компаративисте и переводчике, но и вообще о любом ученом, писателе или художнике можно сказать: перечисли мне темы, которые ты выбираешь, и я скажу, кто ты есть. Без труда определимы главные ориентиры, те точки притяжения – имена, произведения, проблемы, – которые заставляли Ю.Д. Левина снова и снова к ним возвращаться и посвящать тем или иным аспектам неисчерпаемой проблематики все новые работы. Это Шекспир, Пушкин, Тургенев, Лермонтов, Россия и Англия, XVIII век, русский гамлетизм, Оссиан. В сфере творческих интересов Ю.Д. Левина очень рано наметились и две основополагающие темы, в которых он заслуженно является авторитетом: теория и история русского художественного перевода и восприятие творчества Шекспира в России (знаменательно, что основное внимание уделяется именно переводчикам).

Ю.Д. Левина неизменно волновали вопросы художественного перевода – проблематика, которой он касался даже тогда, когда, казалось бы, тема этого и не требовала. Его открытия в этой области имели настолько важное значение для отечественной теории художественного перевода, что воспринимаются уже давно как аксиомы, заложенные как бы в самом объекте, а не имеющие конкретного автора – самого Ю.Д. Левина или такого его единомышленника и старшего коллеги, как А.В. Федоров. И эта ложная «фольклорность» – лучшая награда ученому. К таким идеям, высказанным впервые Ю.Д. Левиным, принадлежит, например, теория переводной множественности, обоснованию которой посвящено несколько его работ и которая лежит в основе многих его исследований. Что же касается монографии «Русские переводчики XIX века» и капитального труда, созданного под руководством Левина, – «История русской переводной художественной литературы», – то они являются первым опытом описания и осмысления огромного пласта словесности, обычно игнорируемого не только русистами, но и авторами любых историй национальных литератур. Ю.Д. Левин убедительно доказывает, что без учета творческих достижений переводчиков, их вклада в национальную культуру любые историко-литературные построения оказываются не только односторонними, но и неверными.