Кися стремительно рвалась к берегу. Или не к берегу? Похоже, целью ее было что-то светлое, плавающее у поверхности. Разглядеть эту довольно крупную, но слегка притопленную вещь не удавалось. Лидяша голосила все более истошно. Какой-то идиот заорал: «Человек за бортом!». Раздались смешки. Даже Марина с Андреем не выдержали и зафыркали. Но кто-то из команды сжалился то ли над собачкой, то ли над ее хозяйкой: спустили канат, и матросик соскользнул по нему прямо к воде.

Кисточка как раз, уцепив зубами то самое, светлое, развернулась и поплыла обратно. Герострат расслабился и растянулся по перилам во всю длину, но на собачку поглядывать продолжал.

Наконец псинку, так и не выпустившую добычу, подняли на борт. Та отряхнулась, обдав речной водой всех вокруг, но в первую очередь кинувшуюся к ней хозяйку. Лидяша шарахнулась и больше попыток обнять спасенную животинку не делала. Зато Герочка спрыгнул на палубу, сел рядом с дрожащей собачкой и принялся ее вылизывать.

Звягинцев уже тащил помощницу вниз. Разумеется, больше всего его, да и Марину тоже, интересовало, что же Кися такое приволокла. Узнали они об этом раньше, чем протолкались к месту событий. Заголосил Трифон Летягин:

— Утопла!!! Как есть утопла кровиночка моя!

Марина и Андрей переглянулись и заработали локтями еще активнее.

На палубе лежало платье. Даже такое мокрое оно оставалось легко узнаваемым — то самое, в котором Глафира была на обеде, и клок от которого нашли оборванным.

— В воде растворилась, не иначе, — пробормотала Клюева, разглядывая затянутую шнуровку.

— Из платья вывернулась и пошла ко дну нагишом, — хмыкнул в ответ Звягинцев.

Говорил он тихо, но Трифон Лукич услышал и рванулся к сыщику с кулаками. Мол, что за гадости он тут рассказывает о безвременно почившей. Тут уже начали смеяться почти все присутствующие дамы, да и мужчины тоже — небось знали, как тех дам трудно из подобных платьев вытаскивать. К общему веселью присоединились капитан и боцман, и возмущенный осмеянный Летягин поспешил ретироваться с палубы.

— Идемте, помощница, — Андрей говорил негромко, но за руку взял и потянул уверенно, проталкиваясь к Балабанову. — Надо нам еще раз с командой переговорить.

Глава 20

Андрей с Мариной на буксире потянул за рукав капитана, тот окликнул боцмана, и Авдонин в общем шуме его услышал. Так вчетвером они и утекли по-тихому. И платье прихватили с собой.

В рубке Андрей еще раз осмотрел палевую тряпочку, проверил каждый узелок:

— Похоже, его просто кинули в воду. Ну не на палубе же Глафира переодевалась, у себя в каюте.

— А привычка к порядку ее подвела: не смогла снятое платье расшнурованным оставить, — щупая платье, прибавила Марина.

— Это вам от Дуньки подарок, — вставил Балабанов. — Чем-то вы ублажили ее.

Андрей едва сдержал шумное фырканье.

— Лоскут отрезали, — тихонько и скромно продолжила Клюева, — посмотрите, ткань плотная, руками не оторвать. Даже зубами не выдерешь. И обрез ровный.

— Дуньке она платье пожертвовала, — поддержал капитана со знанием дела Авдонин. А ведь казался Звягинцеву практичным человеком. И на почве фотографии они сошлись. — Дунька как утопла, все в невестах ходит. Есть поверье. что ежели платье ей подарить, то любовь сладится и будет счастливый брак.

— Ох, как же нам повезло, — сказал Андрей едко, — что мало кто сему поверью следует. А то от платьев в реке судоходство встало бы.

Присмотрелся и кивнул Марине: да, верно, отрезали. Так вот почему юнга говорил, что никому в руки лоскут попасть не должен был! Уж точно заметили бы раньше, что срезан он, оттого так вовремя и исчез. А так, намекнула тряпочка, мол, невеста в воду кинулась, а что ножницы в ход пошли… Андрей подумал, что не удивится, если сыщет подходящие у Глафиры в вещах. Хотя нет, девка умная, так что, скорее всего, их вслед за платьем в воду кинула. Не было в ее каюте ножниц, он бы заметил. Могла Глафира подумать, что к лоскуту кто присмотрится поближе, вот и постаралась сомнения не возбуждать. Одно дело, когда сигала в воду да платье порвала. Другое — сначала специально лоскут откромсать.

— Вот вы зря сомневаетесь, — дошел до него сердитый говорок боцмана. — А средство верное. Вот ежели вы, Марина Викторовна…

— У нее лишних платьев нет, — отрезал Андрей. — А скажите-ка мне вот что еще раз. Когда в первый раз в туман входили, после ревуна многие плеск слышали и как бы смех. Вы это за слуховые галлюцинации не сочли?

— Не сочли, — уставился на свои башмаки Авдонин. — Я еще удивился, что Дунька на сей раз не плачет, а смеется. А она от платья, вона что. Но вернула его. Значит, не подошло.

— Да, не должно было всплыть, — заметил Балабанов. — Она нам знак подает, только вот какой?

— Что не быть Летягиной с Тихоном счастливой в браке? — усмехнулся сощурив глаза сыщик. — Ну или мне показывает, что Глафира не утонула. Кажется, я все это слышал уже и не раз.

— Был плеск, — вздохнув, продолжил Балабанов уже по делу. — Но туман, он тут особенный, в нем любое привидеться может. И прислышаться. Что угодно. Я специально команду подбирал не робкого десятка, чтобы через туман ходить. Тут и волхвов мороз по коже продирает. Но я вам вот что скажу: в этот раз смеялась Дунька, точно. Я сперва ушам не поверил, плач обычно слышали, да такой жалобный…

Андрей поблагодарил боцмана и капитана и поволок Марину за руку на палубу. Дуньку он видел, вот как помощницу сейчас, мог бы даже за руку подержать. Или жемчуга-капельки собрать, что с кос ее падали. А не спросить ли ее напрямую, что она всегда плакала, а теперь смеется? Не она ли помогла сбежать Котовской невесте? Ну, чтобы на девку проклятие не легло. Может, Глафира ей гордым нравом, не похожим на ее собственный, понравилась?Спросить бы, да только Дунька до вечера не появится, не в ее правилах вроде как.

Значит, до того всех прочих дотошнее следует опросить. Клавдию — насчет ножниц. Летягина — что могло быть в том тяжелом пакете, от которого веревка перетерлась. Хотя не знает он своей дочери, ой, не знает… Ну и о конях и скачках расспросить еще. Вдруг там с кем познакомилась да влюбилась не без взаимности? Зачем-то же ей обручение на реке понадобилось. Променял амант коня на лодку…

Андрей стоял, опираясь на поручни, задумавшись, почти забыв, что Марина рядом. А та вдруг ойкнула и указала на реку: лодочка на веслах уверенно шла к стене тумана, вот уже и носом в нее врезалась, а вот и вся скрылась…

— Что за леший⁈ — вслух удивился Андрей. — Лодкам не положено в туман ходить!

— Дык то Калитинские! — пробасил боцман, проходя мимо. — Ентим закон не писан. Испокон веку жемчуга доставали, а сейчас растят еще вон на том берегу. Дунька им благоволит, вот в тумане и ориентируются, как при ясном солнышке. Ну разве ревун их отпугнет.

— Калитин… Граф Калитин… — припомнил Андрей. — А не тот ли это Калитин, у которого конезавод?

Мысль не просто свербела, она уже тем ревуном в мозгу орала. Интуиция встала в стойку.

— И конезавод со скаковыми, и много чего еще есть, — охотно поведал Авдонин. — Вон и имение на том берегу, только его за деревьями не видно.

— А что Калитин? — подошел и задумчиво глянул на левый берег Балабанов.

— И телеграфный аппарат у него есть?

— Как не быть? — пожал плечами капитан

Марина переводил глаза с одного мужчины на другого, а у Андрея чуйка уже дурниной вопила: вот оно, нашел!

— Виктор Куприянович, надо ему телеграфировать! Срочно. Запрос отправить, не у него ли Глафира Летягина. Уж попросите телеграфиста.

— Сам отправлю. Ищи его сейчас, — взволнованно отмахнулся капитан и метнулся в рубку.

Остальные кинулись следом.

— Думаете, там она? — спросил Балабанов, не хуже любого профессионала отстучав депешу. — Упала за борт, да Калитинская лодка подобрала?