Насчет близких к разорению надо было спросить у госпожи Толь. Она всегда держала руку на экономическом пульсе Властинца, да и всей губернии тоже, Ухарска в том числе. Даже колонку газетную вела… Но до Фаины Венедиктовны Андрей никак не мог добраться: то чем-то занят был, то ее в поле зрения не оказывалось, а идти искать не получалось. Даже не выяснил, в какой каюте Толь проживает. А ведь надо, надо знакомство возобновить.

Однако и сейчас не добрался сыщик до беседы с этой примечательной дамой: отвлекся на блеклого второго жениха, имя которого никак не мог запомнить. В этот раз невеста на нем не висела.

Парень в гордом одиночестве развалился в креслах на верхней палубе и почитывал газетку. «Придунькинский сплетник», как заметил Андрей, был трехдневной давности, зато апломбу в читающем было, будто он сам ту газетку возглавлял или, по крайней мере, великие откровения в ней находил, которые иные читатели между строк разглядеть не могли.

— Дозвольте присесть, — вроде как спросил разрешения Звягинцев, однако сам дожидаться его и не собирался, сразу опустился напротив жениха прилизанного.

Недомерок аж подпрыгнул. «То ли сбежит, то ли в поклонах лоб разобьет», — мрачно подумал Андрей. Парень не сделал ни того, ни другого, просто застыл сусликом. Над верхней губой его заблестели капельки пота. Андрей готов был поручиться, что дело не в жаре, тем более дело уж к вечеру шло, солнце совсем не так палило, как днем, да и ветерок задувал.

— Прошу всемилостивейше простить… — Звягинцев мысленно покопался в карточках с отпечатками пальцев, — Сидор Макарыч Евстигнеев, из мещан, если не ошибаюсь.

— В-верно, — проблеял парень.

— Ваши отпечатки не совпали с найденными на ларце, и в каюте Глафиры их нет, что ж вы всполошились так?

Он проверял реакцию просто на всякий случай, по полицейской привычке. Похоже, женишок этот и вовсе облился потом, хотя видимых причин к тому не было. Не числится же он в полицейских архивах? Стоит ли на берег телеграфировать, будоражить капитана? Нет, если понадобится, то телеграфирует Андрей, не постесняется, но сначала бы выяснить что-то самому надо.

— Я не всполошился, вы… внезапно так подошли, — парень тряхнул головой, и одна из напомаженных прядей некрасиво вздыбилась, как ползущий дождевой червяк. — Не люблю, когда внезапно, — почти агрессивно заявил он.

— Так это мало кто любит, — хохотнул Андрей. — Вы, верно, не меня совсем, нареченную свою ждали?

— Она отошла… носик припудрить, — смутился тот и забегал глазами, словно надеясь, что в лице невесты вот-вот явится спасение.

— Я давно хотел спросить… — Андрей откинулся на спинку кресла, с деланной рассеянностью покачивая ногой, — вы вроде как не купец, не управляющий даже, как же вы попали на «Обручальник»-то? — и впился взглядом в Евстигнеева.

Тот на миг взвился, приготовившись дать отпор за столь неуместный вопрос, но, видно, вспомнил, с кем дело имеет: Звягинцев улыбался акульей улыбкой, чувствуя, что вот-вот подсечет эту рыбку. И Сидор сделал правильный вывод.

— Тише, — резко подался вперед, хватая сыщика за руку, мышиное лицо его сморщилось, сальные волосенки едва ли дыбом не встали. — Только чтобы Машенька не узнала! Все скажу, все! — зашептал жарко в лицо почти, Андрею аж уклониться захотелось. — Поручения я справляю для Тихона Нефедыча деликатные, бухгалтерию веду… Папенька Тихона Нефедыча в черном теле держит, в деньгах отказывает, не отписывает наследства. Поклялся часть капиталов под его управление отдать, только если он женится по папенькиной воле. Вот как обвенчаются — кус сладкий и получит. А в торговле следит от сих до сих. Ну я и помогаю Тихону Нефедычу по маленькой там и сям приберечь копеечку.

И ведь не врал же, скотина. Исповедался как на духу. Значит, точно не было Котову причин от Глафиры избавляться, сам себя капитала лишал в таком случае. И Звягинцев окончательно списал Тихона как подозреваемого.

— Стало быть… — подтолкнул Сидора, на основной вопрос так и не ответившего.

— Вот он мне с обручением и помог, оплатил билеты. Это лишь малая часть того, что я ему сэкономил. А Машенька думает, я сам, — пригорюнился он. — Да и третья пара все одно нужна была… Так-то Тихон не расщедрился бы. А раз батюшка его приказал капризы невестины исполнять, вот мне и подсобил. Я ж могила! Да и много потребовать не посмею…

Андрей вырвал руку и брезгливо обтер ее платком. Из семьи деньги не уходили, к нему не обращались расследовать махинации эти — значит, пусть сами разбираются. Прикинул, как бы разговор закруглить, а то ж, похоже, Евстигнеев благодарные уши нашел и на все свои беды поплакаться решил. Да тут Звягинцева и капитан позвал — наконец прибыла лодка с полицейским из Понизья.

Трап для слуги закона спустили честь по чести, но наверх полицейский карабкаться не стал. Был он со Сториновым чем-то схож, может, усами роскошными, да только весьма дороден и старше лет на двадцать. Так и перекрикивался из лодки с Андреем и капитаном, расспрашивая их. Задав все положенные по протоколу вопросы, обрадовал, что могут отходить. Сам он вмешиваться в дело не собирался. Глафира вон где, под Ухарском, пропала, вот пусть тамошняя полиция и разбирается. А если тело ее до Понизья доплывет и его в здешних жемчужных отмелях выловят — вот тогда они непременно телеграфируют в волость. Только еще раз обязал капитана никого с борта не выпускать до Ухарска и допроса официального. Даже если пышная публика и разорется. Перетерпят.

Снялись с якорей, так и не побывав в Понизье, на устричные отмели не глянув, ничего не прикупив на ярмарке. Закрутились колеса, глухо заурчало в трюме, заколыхался над трубами белым плюмажем дым, и «Борт Лунной клятвы» лебедем поплыл противу течения по реке.

Андрей уселся там же, откуда совсем недавно, поджимая ноги и непрестанно оглядываясь, давал деру щупленький Сидор Макарыч. Усмехнулся. И тут мимо. «Может, спросить совета у таинственного Котла?» — подумал с сарказмом. Куда все же подевалась Глафира? Не умерла — но и на судне ее нет, обыскивали, и не по разу. В матроса она не переодевалась, всех собирали и проверяли. В каждую кладовую заглядывали, под кровати тоже. Могла сбежать в тумане, но в тумане лодки же не ходят. Опасно оно.

Мистика! Так и хотелось сплюнуть, да жаль было надраенной палубы.

Отвлекся Андрей от размышлений и выдвижения версий, когда мимо бок о бок прошествовали в сторону камбуза — а куда ж еще? — Кися и Герочка. Гордо дефилировали, иногда терлись боками и вид имели поважнее, чем у Цапкиной с ее перьями.

— Ага, — сказал Андрей. — А подите-ка сюда, господин Герострат, и расскажите мне, кто украл невесту. И не могла бы почтенная Кися ее следы вынюхать?

Мысль была логичной, но глупой. Более бестолковой собачонки представить было сложно, где уж ей вынюхивать следы. Хотя… как-то же зверье это нужную вазу с цветами вычислило.

Кот и собака синхронно повернули головы и глянули на сыщика, как на недоумка. Герострат фыркнул, Кися презрительно тявкнула и замолотила мохнатым хвостиком.

— Не уважают, — печально изрек Андрей.

— Это они с Котлом пообщались, — внезапно произнес за спиной Балабанов и, вытирая широкое лицо платком, уселся рядом. — Котел редко кого из животин до себя допускает, вот и распирает их от гордости. Моя Парка с Котлом сильно дружила. Прожила семнадцать лет, и все на судне. Ни мышки, ни крыски не пропустила. Она, конечно, не импер-кун породистый, простая крысоловка, зато красавица была и умница. Иногда сядет вот так перед Котлом, тронет его лапой, а тот ей пыхтит, словно напевает, — капитан подпер щеку рукой и печально вздохнул. — Вот и не могу нового котенка завести, не лежит душа. Надо, чтобы и «Обручальник» его признал. Оба тоскуем. Иной раз кажется, что шерсть ее под рукой чувствую, мягкую, ровно шелк. Где-то ее душа и в «Обручальнике» осталась.

Андрей тоже вздохнул. Он понимал почти мистическую связь капитана с кошкой, но вот прочую потусторонщину… от прочей его аж с души воротило. И Марине голову затуманили этой ерундой. Хотя, уж ему-то что сетовать — сам с призраком кошки кров делит. И, как капитан, шерсть ее под рукой чувствует, если приласкаться Королевишна соизволит…