Через пару часов все закончится. Связавшая нас ложь исчезнет, мы станем совсем чужими друг другу, и он будет свободен для той женщины. А после я уеду. Я обязательно должна поступить, Мигелито. Не могу этого не сделать. Говорят, с глаз долой — из сердца вон. Надеюсь, разлука позволит забыть его. Знаю, что будет больно. Как знаю и то, что ты ответишь: полгода тебя не спасли, ты думаешь о Натали постоянно и скучаешь по ней. Я постараюсь не думать. Очень постараюсь. Потому что не вижу для себя другого выхода…'
Она писала, пока не почувствовала, что усталость и впрямь берет свое и глаза закрываются. Поспать было нужно, в этом Андрей прав оказался. А то слезы невыплаканные с усталостью вместе привлекательности не добавят. А она должна встретить конец своих надежд хотя бы красивой. Ложиться, правда, Марина не стала, устроилась в кресле поудобнее — так просыпаться легче.
Она и проснулась. Но не потому, что нервничала и боялась проспать, и уж тем более не потому, что звонкие склянки позвали к ужину. Нет, до него еще оставалось время, просто возникло ощущение, что нужно куда-то пойти. Куда? Зачем? Она не знала, но вспомнила вдруг слова капитана: он тебя позовет. Котел? Именно так это и происходит? Вот только где его искать? Виктор Куприянович, кажется, говорил, но вот вылетело из головы, не вспомнить. В представлении Клюевой движетель парохода должен был быть чем-то огромным, мрачным, а ничего подобного она пока на «Обручальнике» не замечала. Даже в трюме.
И все же быстро привела себя в порядок, надела вчерашнее платье, покрутилась перед зеркалом. А, ладно! Как бы она ни выглядела, Андрею все равно. А время есть, успеет до ужина с Котлом пообщаться. Глядишь, умный артефакт еще и дельный совет какой даст.
Но не срослось. Едва вышла, наткнулась на Клавдию Кондратьевну.
— Мариночка, деточка! — возопила та. — Вы же не собираетесь на ужин идти в том же платье, что и вчера?
— Но у меня нет другого, — растерялась девушка.
— Так Глашенькино найдем, — решительно заявила Летягина и, подцепив Клюеву под руку, потащила в уже знакомую каюту.
Марина даже не нашлась что возразить. Да и вдруг захотелось удивить Андрея. А ведь были, были у Глафиры платья, от которых еще в прошлый раз дух захватило. Семья Клюевых жила в достатке, ни в чем себе ни родители, ни дети не отказывали. Но как-то не до платьев было гимназистке, всего несколько месяцев, как начала обшивать Марину Марфа Васильевна, и не думала пока девушка о том, что иногда и каждый день вечерние наряды менять надо. А вот Глаша наряжаться явно любила, да и в купеческой семье на дорогие платья денег не жалели.
Вот и не выдержала, вот и принялась выбирать. А Клавдия Кондратьевна одно за другим роскошные наряды на постель выкладывала. Только роскошь Марину смущала, не видела она себя в тех платьях. Пока не вытащила Летягина на свет божий еще один туалет. Сама с сомнением глядела: уж больно простенький да и не новый, уж год как Глашеньке сшили. Только Клюева как то платье увидела, так сразу и влюбилась. Даже подумала, что нужно что-то похожее Марфе Васильевне заказать: легкое, летящее, словно не ткань а сам ветер охватывает стройный стан. Или вода — игривая, бирюзовая, быстрая.
— Вот же выбор… — покачала головой Клавдия Кондратьевна. — И что тебе получше ничего не приглянулось?
— Что вы! — отмахнулась Марина. — Я лучше этого и не представляю.
— Ну, тогда остальные я убираю, — кивнула женщина.
— Я помогу, — тут же отозвалась Клюева.
Стали они в четыре руки платья обратно в шкаф вешать. И вот когда юбку на одном из них расправляла, случайно коснулась Марина рукой валявшегося на дне шкафа кофра. Вот уж не думала, что после почти бессонной ночи да утреннего выплеска снова магия в ней проснется, ан нет — накрыло. Увидела начинающая волшебница такое, что чуть не вскрикнула. Но сразу поняла, что нельзя Летягиной о своих откровениях рассказывать. Ну как тайну Глафирину выдаст?
Нет, о таком только Андрею сообщить необходимо. Пусть он думает, что с этим знанием делать. Вместо того спросила, чтобы убедиться в своей правоте:
— Клавдия Кондратьевна, вот вы рассказывали, что Глаша с лошадьми говорить училась. А что, она и верхом ездить умела?
— А как же! — не без гордости ответила женщина. — Не просто умела, еще в соревнованиях выступала. И выигрывала!
— Молодец какая! — восхитилась Клюева. — Я вот вовсе на лошадь сесть не рискну, если и каталась когда-то, то верховой ездой не назовешь.
И полилась ей в уши история, которую Марина старалась запомнить от слова до слова. Все это очень даже может пригодиться в расследовании!
А после, переодевшись, глянула на себя в зеркало и обомлела. Не Марина Клюева, а какая-то другая девушка — легкая, гордая, вроде даже взрослее, чем есть. И так она себе понравилась в Глашином платье, что все страхи словно улетучились. Вот встретятся они со Звягинцевым, посмотрит он на нее и тоже дар речи потеряет. Так-то! А тут Марина ему еще и информацию важную сообщит.
Хватит думать о том, что не годяшна для него. Хороша же!
Вот с таким настроем и вышла Клюева на палубу — ждать своего липового жениха.
А тут и он появился. Уж непонятно, с чем шел, да только, увидев помощницу, едва не споткнулся, а потом просиял этой своей невероятной улыбкой. И сразу с души отлегло. Ну не будут они помолвлены, и что? Работать-то им все равно пока вместе.
Глава 14
Боцман Авдонин веревку опознал. Даже указал, от какой бухты она отрезана, и стал рассказывать, как какие канаты и веревки плетутся и для чего. Это Андрей пропустил мимо ушей. Мартын Наумович показал, и где вся бухта лежит — не то чтобы рядом с тем местом, где обтрепыш за борт зацепился, но недалече. И отрезать ее труда не составляло: шваркнул ножичком да пошел. Вот только отмотали многовато — конец сверху змеей завивался.
Звягинцев поднес его почти к самым глазам: кончик все же был не срезан, а перетерт. Сыщик хмыкнул: бухта-то хоть и меньше канатной, но все же не маленькая, тащить такую целиком — замаешься. А ножа у злоумышленника, похоже, как раз и не было. Отмотал конец, да к нему привязал груз и стравливал понемногу. А она возьми да и порвись.
Но что же такое на ней в воду спускали? Точно не девушку, больно уж тонка, не выдержала бы. Пропавшие ассигнации? Так те в карман сунуть не труд. Но Фекла их точно не брала. Не было на кофре ее пальчиков. Глафирины были и того стюарда, что кофр в каюту вносил. Даже не входил, у входа поставил, как Глафира наказала, да и пальцы свои только на ручке оставил. Проверил его Андрей магией — не врет. А еще Лидяша и старшая Летягина внутри отметились, но не сказать, что много наследили.
Андрей лихорадочно крутил в голове наболевший вопрос: толкнула его Холуева с борта со страху или потому что поняла: нашел он важную улику. Действительно важную. Если так, то выходит, она никакая не дура деревенская, а убийца закоренелая, и он, Звягинцев, у нее не первая жертва. Но ведь не похожа! Ладно, пусть посидит в трюме, проникнется, после он Феклу на тему подходящими вопросами наведет и точно уж выдоит из воровки правду.
Отпечатки у него имелись все. Но что если… не горничная, а кто-то поумнее, кто знал о дактилоскопии и надел перчатки, чтобы в каюту проникнуть? О Марининой магии этот человек точно не имел представления, не мог учесть. А ей перчатки не помеха. Но не развита еще способность помощницы, может где и ошибаться или того, кто хватался за кофр, не почувствовать. А то и вот так, как утром случилось: выплеснулась да на нет сошла. Надо все же сказать девочке, чтобы, как сможет, осмотрела остальную каюту. Шансов мало, но вдруг…
Но кто все же мог там похозяйничать? Кто-то из напыщенных гостей Котова? Тапер?
От одного воспоминания о фигляре руки сжались в кулаки. Этот мог. Защитник юных девиц! Сумма там была преизрядная — полгода спокойно можно в Китеже какую-никакую квартиру снимать. Вот и позарился, доходяга. Или кто из гостей сильно в деньгах нуждается? К примеру, к разорению близок, но скрывает. Вот как заводчик тот, Селянинов. Случается же. Или просто тоже готов взять, что плохо лежит, мало отличаясь от туповатой горничной? Или вовсе болен клептоманией? Хотя… хороша клептомания — на такую-то сумму. На дешевые побрякушки никто, кроме Феклы, не позарился, а клептоман точно не сдержался бы. Ну разве что Фекла его опередила.
